– В десяти шагах от твоего стола, – проговорил он. – А я-то думал, ты без них и шагу не ступишь!
– Я… я опирался на мебель… когда подходил к столу… я…
– Лжешь, Элмер! – Хейз перегнулся через стол и сдернул Уландера со стула.
– Моя нога! – вскрикнул тот.
– Брось! Как давно ты уже можешь ходить, Элмер? Потому и убил ее в горах? Да?!!
– Я никого не убивал!
– …чтобы иметь алиби, да? Человек с ногой в гипсе не может ни сесть в кресло канатной дороги, ни спрыгнуть с него, верно? Разве что он снимал и надевал этот гипс уже Бог знает сколько раз!
– У меня сломана нога! Я не могу ходить!
– А убивать можешь, Элмер?
– Я ее не убивал.
– Мэри слышала вашу ссору, Элмер!
– Нет! Нет…
– Тогда почему ты напал на нее?
– Я не нападал на нее! – Он попытался вырваться. – Вы с ума сошли! Мне больно… Пустите!
– Я с ума сошел? Я сошел с ума, подонок?! Это ты проткнул девушку палкой, другую задушил полотенцем…
– Не я, не я!
– Мы нашли розетку от твоей палки! – крикнул Хейз.
– Какую розетку? Не понимаю…
– На ней отпечатки твоих пальцев, – соврал Хейз.
– Вы сумасшедший, – настаивал Уландер. – Как я, по-вашему, сел в кресло канатной дороги? Я ведь ходить не могу! Нога сломана в двух местах. Один из переломов открытый. Я не мог бы ездить канатной дорогой, даже если бы захотел…
– Кожа, – произнес Хейз.
– Что?
– Кожа! – Хейз задрожал от ярости. Он рванул Уландера на себя и крикнул:
– Где она тебя поцарапала?
– Что?
Хейз схватил его обеими руками за ворот рубашки и сильным рывком располосовал ее вместе с пуловером.
– Где царапина, Элмер? На груди? На шее?
Уландер пытался вырваться, но Хейз поймал его рукой за волосы, резко наклонил вперед и сорвал остатки рубашки.
– Пустите меня! – закричал Уландер.
– Что это, Элмер? – пальцы Хейза сжимали краешек лейкопластыря на шее Уландера. Он яростно оторвал клочок клейкой ленты. Под ней по шее косо опускалась заживающая царапина сантиметров пять длиной, смазанная йодом.
– Это я сам поцарапался, – объяснил Уландер. – Ударился о…
– Хельга тебя поцарапала, – сказал Хейз. – Когда ты проткнул ее палкой! У шерифа есть клочок кожи, Элмер! Нашли у нее под ногтями!
– Нет, – пробормотал Уландер.
И тогда Хейз сделал то, что никогда не позволял себе даже при поимке опасных преступников. Он так двинул Уландера в челюсть, что тот буквально влип в стену.
– Говори!
Уландер покачал головой.
– Как давно ты можешь ходить?
Уландер снова покачал головой.
– Зачем ты держишь ногу в гипсе?
Уландер все качал головой.
– Ты убил двух девушек! – взревел Хейз. Он шагнул к лежащему у стены Уландеру, неожиданно легко поднял его и швырнул на стул. Уландер прочел в его глазах смертельную угрозу.
– Хорошо, – выдавил он, – хорошо…
– Зачем ты продолжал носить гипс?
– Чтобы… чтобы… чтобы она не поняла. Чтобы думала, что я… что я не могу ходить. Так я мог… мог следить за ней. Так, чтобы она не догадывалась…
– Кто – она?
– Хельга. Она… Она была моей подругой, понимаете? Я… я ее любил, понимаете?
– Ага, ты так любил ее, что убил ее. Бывает и такое.
– Не потому, – Уландер покачал головой. – Из-за Курца. Она все отрицала, но я знал. И я ее предупредил. Поверьте мне, я ее предупредил. И… и держал на ноге гипс, чтобы… чтобы сбить ее с толку.
– Когда тебе сняли гипс?
– На прошлой неделе. Э-э-э… доктор его снял как раз в этой комнате. Разрезал точно на две половины электрическим резаком. И… и когда он ушел, я… решил соединить половинки заново… и склеил их… лейкопластырем. Теперь я мог за ней следить. Она не знала, что я уже хожу…
– И что же ты выследил?
– Вы знаете, что…
– Расскажи мне.
– В пятницу вечером она… я… видел, как Курц выходил из пристройки. Я понял, что он был с ней…
– Он ходил за коньками Мэри, – сказал Хейз. – Чтобы наточить их.
– Нет! – вскричал Уландер, и голос его прозвучал сильно, как взрыв, яростно и мощно. Хейз опять вспомнил, с какой яростью напал на него тот человек в горах. Уландер замолчал, потом тихо произнес: – Нет, вы ошибаетесь. Он был у Хельги. Я знаю. Неужели вы думаете, что я ее убил бы, если бы… – голос его прервался, глаза внезапно затуманились. Он поднял голову, но смотрел не на Хейза, а в пространство, глаза его налились слезами. – Я поднялся к ней и предупредил, – заговорил он тихо. – Сказал, что я сам видел, собственными глазами, а она… она сказала, что я фантазирую. И засмеялась. – Лицо его вдруг исказилось. – Засмеялась, понимаете? Она… она не должна была смеяться. – По щекам его потекли слезы, взгляд странно остановился. – Она не должна была смеяться, – повторял он. – Это было не смешно. Я ее любил. Это было не смешно…
– Да, – согласился Хейз устало, – совсем не смешно…
Буря утихла.
Она безоговорочно покинула поле боя. Ветер разогнал тучи и улегся. Двое сидели в теплом уюте едущей машины, небо над головой светло синело, по обе стороны дороги лежал сугробами отброшенный снег.
Буря утихла.
Теперь от ее бешенства остались только следы – уплотненный снег под колесами, сугробы по краям дороги, отягощенные снегом кроны деревьев. Буря утихла и ушла, оставалось только отыскать и поправить все, что она повредила.
