— Я ничего... простите, — смешался тот.
В это время старик, дремавший на мешках, проснулся
и тут же вспомнил о жратве. На этот раз он не ограничивается сухомяткой. Он достает сковородку и, накрошив сала, начинает поджаривать его на печурке.
— А вот трудовой процесс, — говорит артистка.
— Это вы на голове стоите? — спрашивает человек, который все потерял.
— Нет, это Любка Океанос, — рассеянно отвечает артистка, ее ноздри раздуваются, ловя аппетитный запах шипящего на огне сала. — А я в глубине, с аккордеоном.
Она говорит немного нервно и забывает о фотографиях.
Старик, насадив на лучину колбасу, вращает ее над огнем. Дразнящий запах, шипение жира, вкусный чад делают мучительным пребывание здесь трех наголодавшихся людей.
— Давайте перейдем туда, — предлагает артистка, — здесь слишком душно.
Они переходят в ту часть вагона, гда находятся одноглазый и Дуся.
— Да старик там все протушил, — объясняет им тетя Паша. — Будь он неладен!..
— Должна сказать прямо, — решительно заявляет артистка, — если бы мне предложили хороший бифштекс с яйцом и картошкой-пай, я бы не отказалась!
— Пирог с грибами и луком — тоже неплохо, — замечает одноглазый.
— А я бы поела картофельного супчика, — говорит черненькая.
— Неужели вы отказались бы от украинского борща с кусочками сала, колбасы, сосисок, с маленькими ватрушками! Или от солянки с осетриной, красной рыбой и каперсами, или тройной ухи!
— Конечно нет! А все ж таки картофельного супчику я бы поела.
— А вы бы что съели?
— А я бы съел шашлычок, — робко заявляет человек, который все потерял.
— Карский или натуральный? — требовательно спрашивает артистка.
— Натуральный....
— Берите карский, он сочнее!
— Надо и наших ребят покормить! — восклицает Дуся.
Она проходит к печурке. Старик уже насытился и отошел на покой. Дуся роется в кошелке, достает чекушку с молоком и белые лепешки.
— Нина большая, Нина маленькая, пора ужинать! Девочка продолжает крепко спать, жена бригврача подымает голову с подушки.
— А как же вы все?..
— Да мы уже нарубались! — нарочито грубовато говорит Дуся. — Такой обед закатили, слышь, как пахнет.
...Ночь. Пассажиры спят. Старик, намотав на руку веревку, лежит. Он не спит. Бледные глаза его перебегают с одного спящего лица на другое и задерживаются на полном, с чуть приоткрытым ртом, румяном от печурки лице тети Паши. Старик кончает жевать, на четвереньках подползает к тете Паше и трясет ее за плечо.
Испуганно охнув, тетя Паша приподнимается. Зажав ей рот рукой, старик шепчет на ухо. Тетя Паша вырвалась, с возмущением глядит на него.
— Сдурел, что ли?
— Делом тебе говорю, — натужно шепчет старик.
— Постыдился бы, старый человек! Люди услышат.
— Не бойся, не такой уж старый. А люди спят.
— Эк тебя повело с сала-то!
— Слышь, иди ко мне. Все дам: и сальца, и колбаски. Я по-хорошему. Иди, сладкая!
— Знаешь, отцепись! — вдруг громко, с презрением, которое сильнее ненависти, сказала женщина. — Не то хвачу между ушей, — и она с силой отпихивает старика
— Т-с, ты, бешеная! — хрипит он и ползет на свое место...
...Утро. Идет поезд. Хотя почти все пассажиры дачного вагончика уже проснулись, здесь царит необычайная тишина. Люди утомлены многодневным путешествием, ослаблены голодом, а кроме того, в их чистую, дружескую среду проникло инородное тело. Атмосфера словно заражена тлетворным дыханием старого мешочника.
Старик меж тем не стесняется. Он предается чревоугодию: что-то жарит, что-то варит, не переставая при этом жевать сало, которое ловко отрезает от шматка большим острым ножом с фиксатором.
Особенно тяжело это действует на артистку. Она то закидывает голову, то отворачивается к окну, чтобы не слышать манящих запахов, то мечет на старика возмущенные взгляды, то вздыхает.
Понурилась и тетя Паша, видимо, ночное происшествие оставило в ней тяжелый осадок.
Хмурится одноглазый парень, его тревожит затянувшееся путешествие: как он прокормит приемную дочку?..
Поезд замедляет ход и останавливается на очередной разбомбленной станции
— Схожу на разведку, — ни к кому не обращаясь, говорит одноглазый. Может, есть базарчик.
Вслед за ним молча выходит человек, который все потерял.
Тетя Паша и артистка тоже смотрят в окно. От питательного пункта несколько пленных в сопровождении конвойного тащат огромный котел, над которым шапкой стоит пар.
— Отличная вещь — солдатский борщ! — замечает артистка.
— Какой там борщ, так, баланда! — отвечает тетя Паша.
— Зато горячая! — мечтательно говорит артистка. — С черным хлебом!..
— Я лучше умру от голода, чем буду есть из одного котла с ними.
Артистка раскрывает свой баул и дольше обычного роется в тряпках.
Возвращается человек, который все потерял.
Тетя Паша пристально смотрит на него: на верхней губе у того отчетливо отпечатались молочные усы.
— Утрись! — говорит она тихо и брезгливо. — Вот теперь ты и впрямь все потерял, даже самого себя.
Человек в жалкой растерянности закрывает рот рукавом.
