Артистка ищет в своем бауле, под руку ей попадают расползшиеся шелковые чулки, рваная косынка, еще какие-то тряпки, не имеющие меновой ценности. Затем она достает нарядное эстрадное платье, длинное, шуршащее, в блестках, и тут же прячет его назад
Взгляд ее падает на аккордеон. Она нерешительно подвигает его к себе. На черном коленкоре, которым склеен футляр, нацарапаны надписи: "Западный фронт, июль-август 1942", "Ленинград, январь 1942 г., август 1942 г.", "Сталинград"... Ее руки ласково трогают жесткое, пострадавшее от времени и передряг тело старого друга. Вынимает аккордеон. Он жалобно пискнул. Актриса кладет аккордеон на место. Она решительно хватает платье с блестками и спешит на базар.
От звуков аккордеона проснулась жена бригврача. Она садится на лавке, приводит в порядок одежду, снимает с гвоздя полушубок и накидывает на плечи.
— Куда ты? — испуганно спрашивает черненькая.
— Здесь душно...
— Я с тобой!
— Нет! — властно и твердо говорит жена бригврача. — Я хочу одна. — И ее нежное, таящее лицо становится на миг таким решительным, сильным, что совсем легко представить, какой она была, когда, обезоружив гитлеровцев, отомстила за смерть мужа. И черненькая, не понимая, чем вызван поступок подруги, невольно склоняется перед силой ее решимости.
Жена бригврача пробирается по вагону, придерживаясь за лавки, стены. С
трудом спускается по ступенькам вагона и бредет в сторону базара.
Ее шатает, словно травинку под ветром, но с тем же решительным,
бледным лицом маленькая женщина продолжает свой путь.
Базарчик на задах водокачки, жалкое торжище времен войны, где человеческая нужда справляет свой печальный праздник.
Жена бригврача оглядывается и медленно подходит к лотку, на котором лежит довольно крупный кусок темно-красного мяса.
— Это солонина?
— Она самая! — отвечает продавщица, рослая, обхудавшая, но широкая в кости женщина
Жена бригврача вытаскивает из кармана шелковое дамское трико с кружавчиками и протягивает продавщице.
Та со смехом берет трусики, кажущиеся кукольными в ее больших руках, распяливает их и показывает соседкам. Она задирает подол и прикладывает трусишки к своим штанам из чертовой кожи, похожим на рыцарские латы. Смех становится общим.
Прозрачно-восковое лицо жены бригврача страдальчески кривится. Чуть откинув назад верхнюю часть туловища, она сводит лопатки и левой рукой что-то нашаривает за спиной. Вынув из-за спины руку, она погружает ее за пазуху, резкий рывок — и она протягивает продавщице шелковый лифчик.
Та машинально берет, и смех замолкает на ее губах. Только сейчас заметила она, что молодая женщина перед ней готовится стать матерью.
Она быстро заворачивает солонину в бумагу и сует жене бригврача, а сверху кладет ее вещички.
— Я не могу так.. — шепчет жена бригврача. — Возьмите.. — она пытается отдать трусики и лифчик продавщице.
— Да мы что — ироды, что ль, какие?! — гремит та. — Что у нас вовсе совести нет?! И думать на смей!..
— Спасибо... — тихо говорит жена бригврача. Совсем без сил тащится она назад к вагону...
...В вагон только что вернулись одноглазый и артистка. Одноглазый со злобой швыряет свою рубашку на лавку.
— Не берут!..
Артистка же принесла несколько сверточков, не бог весть что: буханка хлеба, огурцы, кулечек с крупой, брусок масла. Но, конечно, все рады и этой незатейливой снеди. Разбирая по обыкновению продукты, черненькая откладывает масло, бормоча
— Это Нине большой и Нине маленькой.
— Простите! — вдруг громким незнакомым голосом говорит артистка. — У нас еще не коммунизм. Я тоже люблю масло!
— Да разве я для себя... — растерянно лепечет черненькая.
Эта выходка так не соответствует широкой, щедрой натуре артистки, что всем становится не по себе. Наступает неловкое молчание.
И тут появляется жена бригврача, С нежным торжеством, белая от непомерного усилия, она протягивает спутникам кусок солонины.
— Дусенька, — говорит она, — не ты одна хитрая... Правда, тетя Паша, мне этого нельзя?..
Артистка вдруг разражается бурным плачем. Тетя Паша ласково обнимает ее за плечи, прижимает к себе.
— Ну ладно, ладно, успокойся!
— Я никогда не была матерью, — сквозь слезы говорит артистка, — мне вдруг так обидно стало, — все ей да ей... Я сволочь, тетя Паша!..
— Ты хорошая... Во всем этот дьявол сивый виноват... Знаешь, дедушка, — обращается она к старику, — не мутил бы народ, лучше бы сошел себе потихоньку. А то и до греха недалеко.
— Не пугай, — нагло говорит старик, — не таких видели.
— Вас серьезно просят, — подняла заплаканное лицо артистка
Старик медленно оглядывает ее снизу вверх и задерживается взглядом на Красной звездочке.
— Не трет сосок-то?
К нему кидается человек, который все потерял.
— Не смейте оскорблять!.. — воскликнул человек, который все потерял.
Старик иронически посмотрел на него.
— Полицай! — с ненавистью говорит черненькая. Старик буровит ее глазами.
— Нет, милая, у нас документ в порядке. На Тоболе немца не было.
— Ишь, черт лысый, с самого Тобола притащился народ грабить!
— Тебя-то, миленькая, не ограбишь, поди, до штанишек проелась.
Входит одноглазый, бросает гимнастерку:
— Не берут!
