Чуть поодаль Павел Маркушев собрал вокруг себя группу мужиков. Тут егерь, лесничий, инвалид-замочник, кузнец Ширяев, тут же вертится Алешка Трубников — сплошь «нестроевики». О чем-то пошептавшись, они пробуют построиться в одну шеренгу…
К столу, за которым сидит Трубников, подскочила цветущая Мотя Постникова.
— Представляешь, Егор Иваныч, повезло первый раз в жизни… затараторила она. — Чуть было в город не уехала, да, спасибо, люди у нас хорошие, подсказали… Разреши. — Мотя потянулась к чернильнице.
— Нет, — говорит Трубников. — Выскочила не по чину!
— Так мне ж в город надоть…
— Осади… Прасковья Сергеевна, прошу! Прасковья смущенно и гордо выходит из толпы. Трубников протягивает ей пачку денег.
— Распишись!
Прасковья подносит ведомость к глазам, макает перо в чернила, снимает с пера волос, снова разглядывает ведомость:
— И где?
Трубников тычет пальцем в лист.
— Больно мелко написано, — говорит в свое оправдание Прасковья и рисует большой крест.
Пред столом Трубникова возникла шеренга «нестроевиков». Отставив ногу в сторону и не глядя на председателя, Маркушев независимо спросил:
— Чего это вы, товарищ председатель, насчет бригады заикались?..
Но тут к Трубникову подскочил Петька, племянник. У него в руке берестяное лукошко.
— Дядя Егор!.. Дядя Егор!.. — теребит он его.
— Ну, что тебе?
— Дядя Егор, а мы фрицеву пушку в лесу нашли!.. — захлебываясь, шепчет Петька.
— Какую еще пушку? — досадливо морщится Трубников.
Изба Семена. Доня возится по хозяйству, Семен прибивает каблук к сапогу.
— В городе польта давали, — говорит Доня. — Мотька Постникова через крестную достала и в Турганове за полторы тыщи толкнула.
— Кабы я мог хоть денька на два отлучиться! — хмуро говорит Семен. — А то сиди как прикованный да амбарных крыс охраняй, дьявол их побери…
В избу радостно входит старший сын, Алешка, колхозный возница.
— Получай, маманя, трудовой аванс. — И он шмякает на стол три сотни.
— С чего бы это? — удивляется Доня.
— Теперь каждый месяц будут давать! Тебе, папаня, тоже выписано, только поменьше, как человеку сидящего труда.
— Да подавись они своими грошами! — злобно говорит Семен.
Алешка проходит в другую половину избы.
— Ишь, расщедрился Егор! С каких это достатков? — говорит Доня, орудуя рогачом. — Неужто наши деньги на аванс пустил?
— С него станется… Только нашими тут не обойдешься… Чего-то он мухлюет, — задумчиво говорит Семен.
— Нешто не знаешь! — вскинулась Доня. — У них с Колькой хромым цельная артель. Егор железо достает, а Колька вкалывает. Замки, ключи, всякую всячину. Доходы пополам.
— Ловко! Будто управы на него нет! Семен задумался.
Он подошел к полке и выбирает из стопочки чистую тетрадку. Затем достал из-за божницы свои очки с подвязанными ниткой дужками.
В другой половине избы Алешка, натягивая на себя одежду попроще, рисует своим младшим братьям и сестрам ослепительные картины своего будущего:
— А осенью я сапоги куплю!
— Врешь?!
— И костюм-тройку!
— Брось загибать!
Но глаза ребятишек блестят так, будто на Алешке не рвань и опорки, а все его грядущие обновы.
Алешка выходит в сени.
— Папаня, ты куда косу дел? — спрашивает деловито.
— Тебе зачем?
— Ручку приделать.
— Не твоя забота.
— Да мне на косовицу выходить… И тебе тоже. Но как ты человек ночной, так после обеда…
— Чего врешь? Мы же не в бригаде…
Алешка достает из-за лестницы косу с новой ручкой, которую уже приделал хозяйственный Семен, прислоняет ее к стене.
— Пашка Маркушев сводную бригаду собрал, — гордый своей осведомленностью, тараторит Алешка — Зачислены все, кто в полеводстве не занят… А еще сюда егерь записался, лесничий, фельдшер дядя Миша. Им сеном обещали уплатить.
— Ладно! Надоел! Катись помалу! — поднял над тетрадкой недовольное лицо Семен.
Алешка выбегает на улицу. Во всю ширину улицы нестройным гуртом движется на сенокос разношерстная бригада Маркушева. Мы снова видим и Ширяева, и хромого замочника, и других «нестроевиков». Сверкают на солнце косы. Алешка кидается вдогон…
Семен пишет что-то в тетрадку. Из другой половины избы в кухню выбегают разыгравшиеся ребятишки. Крики: «Тебе водить!», «Сала!», «Чур не я!..»
— Тише вы! — прикрикнула Доня. — Отцу мешаете… Ступайте на улицу!
Старшая дочь Семена походя заглянула отцу через плечо.
— «Заявление» пишется через «я», — замечает она.
— Брысь! — огрызнулся Семен.
…По дороге, уходящей к лесу, шагает высокий, плечистый человек в добротном бостоновом костюме и зеленой велюровой шляпе; в руке у него чемоданчик. За его спиной, в отдалении, на зеленом фоне мелькают рубашки косцов. Человек вступает в лесной, просквоженный солнцем сумрак.
— Рраз-два, взяли!.. Еще раз… взяли!.. — доносится до его слуха.
Человек сдержал шаг, пригляделся. За деревьями виднеются фигуры людей, занятых каким-то непонятным делом. Заинтересовавшись, человек свернул с дороги.
Пожилой запаренный инвалид в мокрой рубашке, старуха с подоткнутым подолом и несколько ребятишек с помощью хромого конька пытаются вытащить из болотца что-то большое, темное, бесформенное. В момент, когда человек подошел, веревка оборвалась и ребятишки попадали на спину.
