Фра Бернардино. Я не хочу сказать сказать, что они погубили другъ друга вслѣдствіе мнимаго вызова, но…
Барабасъ (тихо Итамору). Она созналась во всемъ на исповѣди — и мы погибли. Сердце мое кипитъ, но я долженъ притворяться. (Громко) О, святые отцы! Бремя прегрѣшеній гнететъ мою душу; скажите, не поздно мнѣ еще раскаяться и принять христіанскую вѣру? Я былъ ревностнымъ евреемъ, жестокосердымъ къ бѣднымъ и корыстолюбивымъ человѣкомъ; я бралъ сто на сто, теперь мое состояніе равно соединеннымъ состояніямъ всѣхъ евреевъ Мальты. Но что толку въ богатствѣ? Я жидъ, и долженъ быть осужденъ. Если искреннимъ раскаяніемъ можно загладить прежнія прегрѣшенія, я позволилъ бы забичевать себя до смерти; я готовъ поститься и молиться и на колѣняхъ доползти до Іерусалима. А между тѣмъ состояніе мое громадно: оно состоитъ въ винныхъ погребахъ, магазинахъ съ разнымъ товарами, сундукахъ, наполненныхъ золотомъ и драгоцѣнными камнями; я имѣю должниковъ по всему міру и кромѣ того у меня есть большія суммы денегъ, хранящіяся въ банкахъ, и все это я отдамъ тому монастырю, который послѣ крещенія приметъ меня въ свою святую обитель.
Монологъ Барабаса былъ расчитанъ необыкновенно вѣрно; монахи таяли, слушая эти рѣчи, гдѣ больше говорилось о деньгахъ и винахъ, чѣмъ о покаяніи, и каждый изъ нихъ старался перетащить Барабаса на свою сторону. Они даже вошли въ такой азартъ, что передрались изъ за Барабаса. Наконецъ послѣ долгихъ препирательствъ, въ которыхъ Барабасъ и поочередно увѣрялъ каждаго изъ нихъ въ своемъ расположеніи, порѣшили на томъ, что Фра Бернардино останется въ домѣ Барабаса, а Фра Джьякомо, приготовивъ все нужное для крещенія, придетъ за новообращеннымъ въ часъ ночи. Когда Джьякомо удалился, а Итаморъ увелъ Фра Бернардино въ приготовленную для него комнату, Барабасъ вздохнулъ свободнѣе.
Барабасъ. Теперь страхъ прошелъ, и я чувствую себя въ безопасности. Духовникъ моей дочери находится въ моемъ домѣ. Ну что, если я его отправлю на тотъ свѣтъ прежде чѣмъ придетъ Фра Джьякомо? Въ моей головѣ начинаетъ созрѣвать такой планъ, который никогда не приходилъ въ голову ни жиду, ни христіанину. Одинъ обратилъ мою дочь въ христіанство, слѣдовательно онъ долженъ умереть; у другаго въ рукахъ моя жизнь, стало быть нѣтъ особой причины желать, чтобъ онъ остался въ живыхъ. Ну, нечего сказать, умны же они, когда могли повѣрить, что я оставлю мой домъ, мое состояніе, словомъ все, и для чего же? Для того, чтобъ поститься и быть высѣченнымъ. Нѣтъ, слуга покорный! Теперь, Фра Бернардино, я иду къ тебѣ; я тебя угощу, пригрѣю, успокою ласковыми словами, а потомъ я и мой вѣрный турокъ… Ни слова больше — это должно быть сдѣлано и будетъ сдѣлано.
Свить петлю и затянуть ее вокругъ шеи спящаго монаха было дѣломъ одного мгновенія. Покончивъ съ Фра Бернардино, Итаморъ и Барабасъ, приставили трупъ его съ стѣнѣ и стали ждать прибытія Фра Джьякомо. Тотъ не заставилъ себя долго ждать. Увидя своего соперника, ставшаго у входа съ палкой въ рукѣ и какъ бы преграждавшаго ему путь къ сокровищамъ Барабаса, Фра Джьякомо ударилъ его палкой. Трупъ Фра Бернардино тяжело рухнулся на землю. Въ это время выбѣжали изъ дому Барабасъ и Итаморъ, захватили Фра Джьякомо на мѣстѣ преступленія и не смотря на его просьбы, сдали начальству. Фра Джьякомо былъ казненъ, какъ убійца. Казалось бы, что со смертью Фра Джьякомо и Фра Бернардино некому будетъ уличать Барабаса преступленіяхъ, но ударъ послѣдовалъ оттуда, откуда онъ всего менѣе могъ ожидать его.
