В мгновение все внутри Митина напряглось, нервы его затрепетали. Внезапно краснорожий громила схватил стол и послал в сторону стоявшей у стены официантки. Невообразимый шум перекрыл громовой голос Каратаева: «А ну, осади назад! А ну, я говорю…» Резким ударом ладони он отбросил парня с металлической челюстью, но тот, высвободившись, схватил с ближнего стола бутылку и пустил ее в голову Каратаева. В сантиметре от головы бутылка пролетела мимо, и Митин, выйдя из столбняка, бросился на помощь Каратаеву.
Очнулся он уже в аптеке на лавке. Возле него стояла девица в халате, пахло нашатырем, сильно тошнило, его ноги поддерживал Каратаев, голову – Окладников. Митина привели в чувство, потом еще что-то давали пить, смазывали; минут через двадцать собственным ходом они добрались до какой-то квартиры, устроили его ночевать.
На другое утро, пошатываясь, он двинулся на почту. В Семирецке, по московской договоренности, его ждала корреспонденция. Обширная – и от своих, и от ребят.
Днем заявился Каратаев с каким-то отваром из хвои и листьев, от которого, по его словам, «голова враз на место становится». Митин выпил полстакана, и они пошли разыскивать Окладникова. Каратаев не видел его со вчерашнего вечера.
День был ослепительно-яркий, как будто все в этом мире с его цветением, немыслимой остротой запахов, влекущим ветерком чуть подступающей осени совместилось, чтобы Митин сполна почувствовал вкус возвращения к жизни. Когда он увидел золотой Семирецк, раскинувшийся на холмах, его крутые улочки, вымощенные булыжником, – у него дух перехватило. Так и застрял бы в этом зелено-тенистом городе, где деревья, словно естественный тент, не дают проникнуть испепеляющим лучам солнца.
Они шли с Каратаевым сквозь строй развесистых великанов, закрывавших мохнатыми зелено-желтыми лапами двухэтажные домишки. Митин все вдыхал, вдыхал пряный воздух семирецкой осени и думал, как он расскажет ребятам о замечательном парне Каратаеве и о том, как все они в конфликтной ситуации выдержали проверку на дружбу и бесстрашие по всем психологическим тестам.
– А как те? – спросил Митин.
– Того, с металлом вместо зубов, забрали. Ты вот, Митин, до Москвы только доберешься, в аккурат тебе обратно лететь, – он хитро ухмыльнулся, – повестку получишь. Ты тоже вроде потерпевшего, значит, надо в суд являться. – Он цепко посмотрел на Митина.
– Значит, увидимся! – вскинулся Митин.
– Говорят, он золотодобытчик классный, высокие цифры дает и грехов за ним доселе не водилось, – заметил Каратаев. – Так что, может, и условным отделается.
– Так-то так, да не совсем так. – У Митина голова покруживалась, не до пререканий было.
Окладникова они застали в кровати в плохоньком гостиничном номере, на полу стояло несколько бутылок пива.
– Их величества прибыли! – сказал Юрка, сразу же повернувшись к ним от стенки и надменно подняв брови. – Какие новости? Может, ты, Митин, получил из газеты денежный переводик? А то я поиздержался в дороге, как говаривал друг Хлестаков в «Ревизоре». – Он повернул голову к Митину.
– Зачем тебе? – Митин вглядывался в изменившуюся физиономию их попутчика. – Ты же всем обеспечен. – Он показал на пиво.
– Спектакль окончен, господа, – вздохнул Юрка. – Не угодно ли подумать насчет угощения? – Он попробовал приподняться, но завалился обратно. На лбу выступили бисеринки пота. – Артист горд, его место в буфете…
Митин не верил глазам.
– Дали б они мне царя Федора или Тартюфа, – сказал Юрка, теребя грязный, замусоленный воротничок, – тогда б я взмыл. – Окладников неожиданно сел, занеся одну ногу на спинку кровати, другую пытаясь пристроить там же, но она сползала. – Падла, – выругал он ногу, – ей не нравится, видите ли! Ну пусть не царя Федора, так Федю Протасова сыграть бы!
– Что ты мелешь? – с тоской протянул Каратаев. – Сыграть, сыграть… У тебя одна в семье изображает уже. Хватит. Проспишься, пойдем в кино. Здесь в аккурат «Двое под дождем» идет, – соврал он.
– В кино? – задумчиво спросил Окладников, словно что-то вспоминая. – А… в кино. – Он вдруг опустил ноги с кровати. – Так я же был… И отметил!
– Свою Марину видел? – заволновался Каратаев. – Так ты можешь ей позвонить. Сейчас, из номера. Ты ей прямо так и врежь. Мол, смотрел твою кинокартину, скучаю, валяй сюда! Отметим это событие вместе.
Митин слушал этот бесполезный диалог, снова осознавая, сколько впустую тратит времени. Он давно уже мог быть далеко, а теперь, даже если и попадет на свой поезд до Болони, начнутся дожди и топи, как доберешься? Он обязан вовремя поспеть, чтобы сделать небольшой крюк к озеру с вулканом, а потом сразу домой. Уже подходил к завершению тот причудливый рисунок сердца, который вычертил его маршрут. Вплотную подойдя к постели, Митин неожиданно сильно встряхнул Окладникова:
– Машина уходит! Вставай!
– Где? Что? Кто ушел? – приподнялся Юрка.
– Скорее! – неузнаваемо чужим голосом выдохнул Митин. – Шевелись! Иначе уйдет! – Он не давал Окладникову опомниться.
