Они сидели в большой компании в приморском кафе. Шумный разговор, треп о театре, кто-то в тосте кликушески фальшиво стал расхваливать ее Настасью Филипповну, какое-де счастье было попасть на премьеру, стоило для этого одного родиться; молодой парень нес околесицу про драматизм, порочность интонации, про все, что было ужасающе плохо, а Катя завелась, сказала что-то грубое, наотмашь; всем стало неловко. Чтобы замять инцидент, пошли купаться, было уже второй час, яркий прожектор шарил по плечам, коленям. Катя едва держалась на ногах – Федор терпеливо подхватывал ее, боясь, что захлебнется. А она порывалась именно вглубь, ее влекли плеск ночного моря, легкое рокотание волн, а он не пускал, потом, разозлившись, насильно выволок ее на берег. «Оставь меня, – отпихивала она его почти с ненавистью, не помня себя. – Я свободна делать что хочу. Пошел! Тоже мужик, тебе бы приходящей нянькой в «Заре». Хочу тонуть – и буду! Не трогай меня. Заведи себе другую и нянчи». Она снова бросилась в воду.
– Уймись! – резко за плечо остановил он ее. – Здесь люди.
– Пусть слушают. – Она выдиралась, падала. Потом наглоталась воды.
Ночью в комнате Катя проснулась от кошмара, голова раскалывалась. Она вздрагивала всем телом, вскрикивала, ее била дрожь. Федор терпеливо носил воду, клал на голову мокрое полотенце, поил чем-то горьким, терпким.
Утром она разрыдалась. Рыдания перешли в истерику.
– Бездарна. Бездарна как пробка, – вздрагивала она всем телом, – ничего не могу. Все чужое. Заемное. Одни штампы, ничего не могу высечь из себя.
– Отдыхай, – морщился он. – Все наладится.
– Ничего не наладится, ничего! – пуще прежнего принималась она рыдать. – Все безнадежно, кошмарно: моя судьба в театре, моя жизнь с тобой. Все сплошной компромисс и кошмар.
Он поставил на столик чашку с питьем, убрал разбросанные вещи, вышел в парк.
Вот каким он бывал с нею, Федор.
Сейчас, во время ужина в ресторане, Катя понимает, что с его уходом потеряно что-то бесценное, чего у нее в жизни уже никогда не будет. Человек выбыл из круга его существования, не умер, не уехал навсегда, а как бы отмер от тебя по твоей собственной вине, эту потерю ты сама себе устроила. Но сделать шаг назад уже невозможно. Дело не в самолюбии, которого он опасался.
– Да, у меня все нормально, – смотрит она с тоской на танцующих счастливцев. – Тебе пора устраивать свою жизнь.
Ужин подходит к концу. Нехотя Катя доедает десерт, пьет крепкий кофе.
– Она устроена. – Федор встает, протягивает руку. – Спляшем?
И они танцуют. Покачиваясь, тесно прижавшись друг к другу;
по щекам Кати медленно ползут слезы. Сквозь них она старается улыбаться – улыбкой кинозвезды, чтоб голова запрокинута, чтобы видны были ее жемчужные зубы. Это для других.
Потом ее охватывает азарт. Они выбивают ногами ритм, все убыстряя движения, сближаясь и резко отталкиваясь, она и забыла, какой он классный партнер.
– Во дают! – сторонятся их разлетающихся рук и ног двое совсем юных ребят. Парень с густыми усами, узкими макаронными брюками, показывает на нее своей девочке. Он узнал ее и завидует Федору. – Везет же некоторым. Цыганкову танцует.
Возможно, Федору и «повезло». В том, что они расстались. Жизнь покажет.
Больше они не виделись. Может быть, появилась замена? Или взял командировку? А может, просто привык? Кто-то сказал, что он съехал от Васьки, получил комнату.
Нет, он в городе. В зале она видит его лицо. Но к ней за кулисы он больше не заходит.
Катя достает с полки книгу, из пачки выдергивает новую сигарету. Курить ей напрочь нельзя. Она это прекрасно знает. Пока Митин собирает лимонник в своей тайге, она мучается от хронического катара. Ей бы наплевать на этот катар, но однажды она уже закашлялась на сцене. Минуты две пережидала, прежде чем продолжать. Для роли Маргариты Готье в «Даме с камелиями» это б еще сгодилось, но для вампиловской Веры, чеховской Ирины или юной Катюши Масловой – уже лишнее, слабостью здоровья эти женщины не страдают. Сегодня она курит особенно много. В пачке всего штук пять осталось, а распечатала после обеда. До вечерней репетиции есть время. Но обычно часов с четырех-пяти она уже начинает настраиваться. На репетицию, на спектакль ходит в образе, двигается в роли, даже думает в интонациях своих героинь, страдая, предчувствуя что-то. А сегодня, извините, Катя настроена на себя. Что попишешь, иногда и сама она заслуживает внимания.
