— Не может быть! — повторил он и повернулся ко мне.
Я никогда не видела таких глаз! Из сеточки морщин на меня смотрели две неяркие звезды. Они состояли из множества зеленых искр, и сквозь них прорывалась радость. Удивительно! Я посмотрела на часы.
«Уже пять вечера, а я даже не созвонилась с Нютой!»
— Вы торопитесь? — спросил Дмитрий Павлович, и радость в его глазах сменилась тревогой.
— Нет, нет, до пятницы я абсолютно свободна!
— Почему до пятницы?
— Извините, у меня множество дурацких привычек! Одну из них я продемонстрировала только что. Когда я чувствую себя комфортно, на ум мне лезут высказывания литературных героев.
— Я бы не сказал, что это дурацкая привычка. Однако я что-то не припомню такого высказывания.
Моя фраза переключила его мышление, и Дмитрий Павлович напряг память.
— Не утруждайте себя, не вспомните! Так высказался не герой солидного произведения, а маленький Пятачок.
— Здесь я действительно пас! — улыбнулся он. — К глубокому сожалению, я давно не читал сказки.
— А я имею такую страстишку.
— У вас есть дети?
— К сожалению, нет! Сказки я читаю сама себе.
— Можно мне попросить вас об одном одолжении?
— Конечно!
— Вы не могли бы меня проводить домой?
— О чем разговор? Провожу, и с большим удовольствием!
Дмитрий Павлович встал со скамейки и взялся за трость. Не дожидаясь приглашения, я взяла его под руку, и мы тихо пошли по направлению к Лялиному переулку. Праздничная иллюминация освещала улицы, и казалось, мы движемся к новогоднему чуду.
«Наверное, все сейчас чего-то ждут. Чуда, подарка, друзей, неожиданных событий. Ничего удивительного! Наступает особая ночь — ночь, когда взрослые возвращаются в детство».
Передо мной пронеслись отрывки последних телевизионных передач. В них, как из новогоднего мешка, сыпались советы: во что одеться, что поставить на стол, что подарить. Я вспомнила, как внимательно их смотрел Олег.
«Он тоже ждал Нового года, а сейчас… Сейчас сидит, надувшись как сыч, и злится. Злится на меня, на мать, на наступающий праздник. Никто его не поздравил, никто не позвал к праздничному столу».
На мгновение мое сердце всполохнулось.
«Сам виноват!»
— Я живу в Яковоапостольском переулке, — сказал Дмитрий Павлович.
— Значит, вы — мой сосед.
Мы повернули в Яковоапостольский переулок и подошли к храму. Дмитрий Павлович широко перекрестился.
— Будем надеяться, Россия не пропадет! — тихо сказал он. — Бог даст, и в Казенной слободе зазвонят колокола.
Мы вошли в подъезд и поднялись на второй этаж.
— Вот я и дома!
Дмитрий Павлович открыл дверь и пропустил меня вперед.
— Проходите!
Он включил свет, и квартира озарилась множеством маленьких лампочек в потолке, на стенах, шкафах. Было впечатление, что я попала в уютную шкатулку, где живет много-много светлячков.
— Прошу вас!
Дмитрий Павлович взял меня за руку и провел в большую комнату.
— Мой кабинет, — сказал он и подошел к письменному столу, расположенному посреди комнаты.
Я села в кресло коричневой кожи и посмотрела на книжные шкафы. Книги, книги, книги! Стены и потолок кабинета были обшиты деревянными панелями и так же, как и холл, создавали иллюзию уютной шкатулки.
— Я — сторонник классического стиля, — заметил Дмитрий Павлович.
Из письменного стола он достал небольшой сейф, набрал код и вынул небольшую коробочку.
— Посмотрите! — сказал он.
Я подошла к столу и увидела перстень. Его камень блеснул в свете настольной лампы, и я вздрогнула. Это был точно такой же перстень, как и мой!
— Не может быть! — на сей раз воскликнула я.
— Я тоже так думал, — улыбнулся Дмитрий Павлович и взял лупу. Приблизив ее к перстню, он прочитал: «Наталье в день Нового 1916 года».
Я сняла свой перстенек и поднесла к лупе. То, что было написано на нем, я знала наизусть: «Софии в день Нового 1916 года».
— Вот так, девочка моя! — сказал Дмитрий Павлович. — Оказывается, чудеса бывают! Через восемьдесят восемь лет встретились если не сестры, то их ближайшие родственники.
Некоторое время мы молча рассматривали друг друга. В моих висках, не останавливаясь, стучали мамины слова:
«Есть только два таких перстня: один принадлежал моей матери, другой — ее сестре Наталье».
— Откуда он у вас? — придя в себя, спросила я.
— Это перстень моей сестры — Натальи Дмитриевны Лопухиной.
— Значит, я — ваша внучатая племянница?
Дмитрий Павлович одернул пиджак и, вытянувшись во весь рост, посмотрел на меня. Его губы слегка дрожали, а по гладковыбритой щеке ползла маленькая слеза. Увидев эту слезу, я почувствовала такую радость, такое облегчение, что бросилась к нему и уткнулась в его грудь.
— Дмитрий Павлович, миленький, неужели я теперь не одна?
Он крепко прижал меня, и я услышала, как стучит его сердце.
— Ничего, ничего! — шептал он. — От радости не умирают.
До Нового года оставалось несколько часов. После пережитого волнения некоторое время мы приходили в себя, затем решили выпить по чашке кофе. Дмитрий Павлович отправился на кухню, а я, как тень, поплелась за ним. До меня еще не доходило, что этот величественный старик — мой родственник.
