— Он хотел забрать нас с собой, — вздохнула Власта. — Все его слова о любви яйца выеденного не стоят. Это всего лишь попытка оправдаться перед самим собой. Любит он только себя.
В комнате появились Александр Золотько и оперативник из его группы.
— Уведите, — кивнул на Торопова Железовский, — и допросите. Он много знает.
— Я ничего не скажу! — гордо вскинул голову Торопов. — Вы ничего не сможете сделать! За мной придут… — Он сделал усилие и умолк.
— Придут, — согласился Аристарх. — Мы будем ждать. Особенно мне хотелось бы встретиться с твоим сынком и моим давним приятелем Вацеком Штыбой. Я знаю, что партию суггесторов, предназначенную для ликвидации, вы продали именно ему. Много он заплатил?
— Не твое дело!
— Согласен, не мое. Это уже дело трибунала. Уведите!
— Не имеете права! Я представитель СЭКОНа! Вы все предстанете перед судом! Я вас уничтожу!
— Вот цена его слова, — грустно улыбнулась Власта. — А ведь как хорошо начинал, слеза просилась.
— Он всегда хорошо говорил, — презрительно скривил губы Железовский. — «Я шоколадный заяц, я ласковый мерзавец…» Была такая песенка много лет назад.
Торопова, несмотря на его яростное сопротивление, скрутили и унесли.
Железовский прошелся по гостиной, мысленно общаясь с оперативными службами, принимавшими участие в операции. Повернулся к женщинам:
— Собирайтесь, я провожу вас.
— Мы ждем Карину, — сказала Забава.
— Она с Аумой и Карой ждет вас на базе.
— Почему же не позвонила? — огорчилась Власта.
Раздался тихий свист домового.
— Уже звонит.
Власта включила виом, заговорила с дочерью, радуясь, что с ней все в порядке, и укоряя ее за то, что не дала о себе знать.
Забава подошла к мужу, обняла, запрокинув лицо.
— Я так рада, что ты не меняешься… в отличие от него. Надеюсь, вы оставите его в живых?
— Мы не бандиты, — усмехнулся Железовский. — Нам не нужна его смерть. Пусть живет. Если сможет. Мне жаль его.
— Мне тоже. Куда ты потом?
— Есть небольшое дело. Надо освобождать Купаву.
— Будь осторожен. Я знаю, ты не привык щадить себя во имя дела, но все же ты не бессмертен, сенс.
— Уже бессмертен, — серьезно сказал он, погладив жену по животу. — Вот оно, мое бессмертие. Но обещаю, что буду очень осторожен.
— Я люблю тебя!
Железовский поцеловал жену, обнял за плечо, посмотрел на Власту:
— Идем, сестренка, у нас мало времени.
Власта выключила виом, подхватила сумку, и они поднялись наверх, где их ждали оперативники Золотько.
В двенадцать часов дня по времени Копенгагена в городское полицейское управление позвонил комиссар земного сектора общественной безопасности Люк Розенбаум и предупредил, что комиссия СЭКОНа по правам человека намерена провести проверку состояния копенгагенских учреждений исполнения наказаний.
Начальник полиции Копенгагена господин Ливр Колбасс воспринял сообщение без энтузиазма, но уточнять, кто принял такое решение, а тем более возражать не стал. Спросил лишь, кто назначен ответственным за мероприятие от комиссии. Ответственным оказался советник СЭКОНа Рене Борда, семидесятилетний француз, бывший когда-то комиссаром безопасности земного сектора.
В принципе ничего сверхъестественного в работе комиссии не было, и начальник полиции отдал подчиненным приказ всячески содействовать высоким гостям, от оценки деятельности ГУИН которых зависело многое, в том числе прочность положения самого Ливра Колбасса.
Комиссия прибыла в Копенгаген оперативно — уже через час после предупреждения. В нее входило восемь человек в возрасте от двадцати пяти до сорока лет. Возглавлял ее бодрый на вид толстячок с румяным лицом и прицеливающимися умными глазками. Это и был Рене Франсуа де Шампольон Борда, имевший на руках сертификат советника СЭКОНа и карт-бланш — документ особых полномочий, разрешающий ему доступ к самым секретным материалам спецслужб Дании.
Работу комиссия начала с посещения Лимбургского централа, где отсиживали свой срок террористы и уголовники Центральной Европы, прославившиеся пренебрежением как к жизни рядовых граждан, так и к своей собственной.
Здесь члены комиссии не задержались, так как централ содержался образцово, заключенные ни в чем не нуждались и требовали только одного — выпустить их на свободу. Хотя многие из них отбывали пожизненные сроки.
В половине пятого малоразговорчивая группа СЭКОНа добралась до Восточного следственного изолятора, заключенные которого обвинялись в посягательстве на закон и порядок, а также в попытках изменения существующего общественного строя. Члены комиссии прошлись по камерам, затем начали вызывать заключенных в кабинет начальника изолятора — для «определения нуждающихся в работниках реабилитационной службы». Начальник изолятора попытался было возражать, но руководитель комиссии показал ему карт-бланш, и главный тюремщик СИЗО благоразумно отступил.
