Подозреваемый оказался бомжом, проживавшим в коллекторе неподалеку от ломбарда. Он рассказал, что, проснувшись с похмелья, обнаружил рядом с собой сумку с едой, в которой оказались и часы с телефоном. Признаваться в убийстве бездомный отказался наотрез, но на его пиджаке и брюках эксперты нашли пятна крови, полностью совпавшие с образцами убитого соседа. Бомж тут же заявил, что пиджак обнаружил вместе с сумкой, а вот объяснить наличие крови убитого соседа на одежде не смог.
– Орудие убийства и сумку покойника мы уже нашли в том коллекторе, на который указал бомж. Отпечатков пальцев подозреваемого на ноже сколько угодно, – закончил доклад Стрелюхин. – Думаю, дело можно закрывать, товарищ полковник.
– Странно, что подозреваемый не сознается в убийстве. Обычно такие в «несознанку» не играют, – задумчиво произнес Гуров. – А что с надписью и уликами, которые на месте преступления нашли?
– По поводу надписи соображение только одно: напившийся какой-то дряни бомж писал все, что в голову пришло, – неуверенно ответил капитан. – А по уликам экспертиза пока не пришла. Но я думаю, и так все ясно. Этот мусор только бомж и мог в подъезд притащить. Да и без этой экспертизы у нас улик более чем достаточно. Даже если подозреваемый так и не признается, для выдвижения обвинения доказательств вполне хватит. Кстати, решение об аресте на три месяца я без проблем получил.
– И все же сообщи мне о результатах экспертизы, когда они придут, – попросил Лев Стрелюхина. – Вряд ли там что-то будет интересное, но я хотел бы о них знать.
– Слушаюсь, товарищ полковник, – ответил капитан.
После этого разговора Гуров позвонил капитану Нерадько из Рязанского отдела полиции, и результат разговора совершенно его не удивил. На теле повешенного рядом с автомойкой на 3-й Институтской улице мужчины следов насильственной смерти не обнаружено. На пластиковых ящиках, которые нашли рядом с телом, четкие отпечатки только пальцев покойника. На ящиках нашли еще множество других следов «пальчиков», но все они очень смазанные.
Пока результат удалось получить только по одним «чужим» отпечаткам, и они принадлежат ранее судимому за ограбление Тимурбаеву. За ним уже отправили наряд, и Нерадько на сегодня запланировал допрос казаха, но считает это бесполезным. Судя по всему, смерть была банальным самоубийством. Личность покойника пока не установили. Сейчас оперативники опрашивают продавцов магазинов в районе автомойки, надеясь, что кто-нибудь из них опознает удавленника. А по собранным уликам результаты экспертизы еще не готовы.
– Не знаю, товарищ полковник, зачем они вообще вам нужны, – недовольно проворчал Нерадько. – Я их, конечно, приобщу к делу, хотя смысла в этой ерунде не вижу, только время зря потеряю на заполнение всяких бумаг. Тут явное самоубийство, и дело я буду закрывать.
– Ты бы не спешил с этим, капитан, – посоветовал Гуров. – Мало ли что Тимурбаев расскажет, да и экспертиза улик может новые вопросы поставить.
– Товарищ полковник, может быть, вам, в Главке, делать нечего, а у меня и без этой ерунды серьезных дел по горло, – жестко ответил следователь. – Сегодня закончу с формальностями и закрываю дело. Если вам что-то не нравится, пишите запрос и себе его забирайте. Мне фигней заниматься некогда.
– Товарищ капитан, я пока вас неофициально прошу сообщить мне о результатах экспертизы улик, когда они придут, – сухо проговорил Лев. – Пока это не приказ. Но, если понадобится, я и в другом тоне с вами поговорить могу.
– Развелось мозгое… – выругался Нерадько и отключил связь.
В принципе, Гуров его понимал. У следователей в районных отделах дел действительно выше крыши, и если появлялась возможность быстро закрыть какое-то из них, «следаки» очень редко обращали внимание на мелкие нестыковки, вроде странной надписи на стене или иконки, воткнутой в трещину на асфальте. Он не винил капитана за грубость, поскольку сам осознавал, что цепляется к мелочам и, скорее всего, ничего существенного в деле с повешенным не обнаружится. Лев даже самому себе не мог объяснить, что его зацепило в этих двух смертях, но решил позже до конца проверить каждый факт, чтобы окончательно успокоиться и выбросить их из головы. А пока следовало заняться Астаховыми.
Сурков, как всегда, поработал тщательно. «БМВ» Е 30 в Москве и Подмосковье оказалось около 3000 штук, причем большинство из них было зарегистрировано именно в столице. Из тех, которые имели подмосковные номера, около 100 штук оказались зелеными. Но самым удивительным было то, что только одна из этих машин совпала с тем номером, который назвал Харитонов.
«БМВ» с номером «С084МК 50 RUS» была зарегистрирована на некоего Валяева Ильдара Самировича, проживавшего в селе Молоково на улице Революционной. Причем о краже или пропаже номеров, а также об угоне автомобиля Валяев не заявлял. Да и пропавшим не значился ни один номер, который бы совпадал по буквам и цифрам.
