Мы упорно молчим, он улыбается, в глазах понимание нашего состояния, симпатия. Он пошел по начальству, а мы сидим, как засватанные. А что делать? Нас одолели мысли: как-никак находимся на пороге своей офицерской службы, как-то она пойдет, как сложится? Да и между нами все уже переговорено. Трудно нам немного было представить, где на флоте мы, артиллеристы, сможем пригодиться. Решили, что видимо для береговой обороны, загонят в какую-то «дыру», где пушки стоят, и кукуй там от отпуска до отпуска. Одно удовольствие – море рядом.
Появился вновь главстаршина, смех в его глазах еще не прошел, наверное, они там, в кабинете, развлекались на наш счет.
– Ну что, лейтенанты, пошли на малом ходу?
Немного слух резануло, что он сказал «лейтенанты» вместо «товарищи лейтенанты».
– А для начала позвольте я вас проверю по списку?
Развернул бумагу, начал зачитывать. Дошел до Костина, то бишь до меня.
– Так, познакомимся, вы Костин, а я Костя, вы киевлянин и я тоже, земляки значит.
Смотрит на меня с такой доброй улыбкой, что я не смог в ответ, подхватив тон, не улыбнуться.
– Очень приятно, Костя, а фамилия у вас есть, или флотским это не обязательно?
Лицо Кости буквально расплылось в широкой улыбке, смотрит на меня с любопытством. Пришлось пояснить.
– Вы, вот, товарищ главстаршина, обращаясь к нам опустили слово «товарищи», видимо за ненадобностью. Так может у вас принято и фамилию опускать?
Костя от души рассмеялся, пояснил, обращаясь ко всем.
– Знаете, вас, пока ещё армейских, может многое удивить во флотских порядках. Скажем, вас действительно будут называть просто «лейтенант», так короче и проще. А станете старшими лейтенантами обзывать «старлеем» вас не будут. Там будет: товарищ стар-лейт. Но имейте в виду, что звание «командир» тоже может обойтись без «товарищ», особенно в обхождении офицеров. Да ладно…все это не важно. А фамилия у меня простая и очень русская – Иванов. Ещё вопросы будут? Нет? Добро. Поехали!
По дороге в порт, в автобусе, мы поинтересовались, куда нас могут направить служить. Главстаршина пояснил:
– Все вы будете распределены, скорее всего, в пулемётно-артиллерийские полки, а кто-то…, – он посмотрел почему-то на меня и повторился, – а кто-то – в морскую пехоту. Кто куда, в общем-то, пожелает… Впрочем, земляка постараюсь пристроить в морскую пехоту, чтобы нам с ним иногда встречаться. Если, конечно, лейтенант, не возражает?
Что тут было возражать, если мне было на самом деле все равно: я ни береговую пулеметно-артиллерийскую службу не знал, ни морскую пехоту. О ней было почему-то тогда мало что известно. Морская пехота прославила себя в войне, а потом о ней стало почти не слышно, всё как-то позабылось.
Прибыли в порт и там я увидел транспорт, с которым будет связана моя служба – быстроходная десантная баржа. Но это я узнал потом, а пока главстаршина, который нам пояснил, что на БДБ он радист, служит по пятому году, повел нас на корабль, кратко поясняя, что здесь к чему.
Он провел нас к командиру корабля – капитану третьего ранга, – четко доложив об исполнении задания, получил «добро» на уход и удалился. Далее нами занялся командир. Он устроил нас в кают-компанию, приказал коку нас накормить и сказал, что наш выход из Таллина пока не решен, ибо в Финском заливе ветер, снежные заряды, шторм возможно выше четырех баллов. БДБ обычно на такую волну не ходят, как и иные маломерные суда – тральщики, катера охотники и прочие суда третьего класса. Если базу не покинем, то ночевать будем здесь. Командир пояснил:
– В барже места много, рассчитана она на перевозку одной артиллерийской батареи с полным боевым комплектом и транспортными средствами. Так что вам, здесь у нас, неудобства не будет.
«Добро» на выход БДБ все-таки дали. В целом нас это обрадовало, хотелось побыстрее миновать этот транспортный период и прийти (язык как-то не поворачивается сказать) домой. Конечно, все это было волнительно, но… знать бы нам, что ждет нас вне порта.
А там, едва мы вышли за мол, ветер и вода с большой силой и грохотом стали бить по кораблю. Последний, будучи широким и как бы несколько плоскодонным, начал отчаянную болтанку – туда – сюда: то с борта на борт, то с носа на корму. Устоять на палубе нам было трудно, если не невозможно. Но мы, однако, в кают – компании не стоим, а сидим, кто на стульях, на креслах, а кто на диване. И всё как бы нормально, как на качелях. Сидим, но разговоры постепенно сошли на нет, как и ушло куда – то желание шутить. Молчим, а потом потихоньку стали вздыхать, а лицом бледнеть.
