Погиб на дуэли и выдающийся американский политик, лучший министр финансов страны АЛЕКСАНДЕР ГАМИЛЬТОН. Он стрелялся из пистолетов, на десяти шагах, с сенатором Аароном Бёром и, надо сказать, по пустячному поводу. Сенатор целился долго и тщательно и выстрелил первым. Гамильтон нажал на курок машинально, уже упав на землю, и, конечно же, промахнулся. Доктор Дэвид Хосак подбежал к нему. Гамильтон тяжело вздохнул, с трудом открыл глаза, его взор блуждал. «Это смертельная рана, — произнёс он. — У меня всё расплывается перед глазами… Немедленно пошлите за миссис Гамильтон… Осторожно подготовьте её к случившемуся… Но всё же оставьте ей какую-никакую надежду». На лодке его перевезли из Хобокена, через Гудзон, в дом его друга Уильяма Баярда. Когда жену Элизу с семью детьми, мал мала меньше, доставили к его смертному одру, Гамильтон открыл глаза, лишь на миг задержал на них взгляд, вновь закрыл глаза и не открывал до тех пор, пока детей не вывели из спальни. После чего, повернувшись к жене, несколько раз повторил: «Помни, моя Элиза, что ты истинная христианка… И я хочу приобщиться святых тайн…» Но «вздорному грешнику и дуэлянту» церковь в этом последнем желании безжалостно отказала. И лишь епископ Моор согласился привести Гамильтона к причастию.
ФЕРДИНАНД ЛАССАЛЬ, не только энергичный вождь социал-демократов Германии и «мессия девятнадцатого века», но и избалованный женщинами дамский угодник, неожиданно воспылал страстью к кокетливой и легкомысленной «белокурой бестии» фрейлейн Елене фон Деннигес, дочери баварского посланника в Берне, и решил поволочиться за ней. И эта «русалочка с озера Тегернзее» тоже увлеклась «революционером в лайковых перчатках и норковой шубе», хотя и была уже обручена с чахоточным студентом Янко Раковицем, сыном богатого валашского помещика. Тот, понятно, вызвал Лассаля на дуэль на пистолетах. Стрелялись утром 28 августа 1864 года в Каружском лесу, под Женевой. Лассаль «дал изумительный промах», а Раковиц, никудышний стрелок, совершенно неожиданно смертельно ранил своего противника в подбрюшье. Друзья перенесли Фердинанда в пансион мадам Бове, где ветреная графиня Софья Гацфельд ждала его, своего возлюбленного. Чтобы не испугать ту, которая так его любила, Лассаль, через силу улыбаясь, сам вскарабкался вверх по лестнице и, как подкошенный, рухнул у ног любовницы. «Нет, не суждено мне стать мессией, — бормотал Фердинанд, уложенный в постель и опоённый опием. — Я не войду с моим народом в обетованную землю. Я лишь вывел их на дорогу и показал им страну, куда они должны устремиться. Мой жребий — участь Моисея. Другие, уже после меня, покажут то, что я посеял…» Кстати сказать, сострадательная пуля положила конец иным мукам Лассаля — несколько лет назад он «заразился известной болезнью от своего лакея Фридриха». Графиня Гацфельд хотела похоронить его на Рейне, но труп её «интимного друга» был арестован полицией, перевезён в Бреславль, на родину покойного, и захоронен там, на еврейском кладбище.
Великий князь КОНСТАНТИН КОНСТАНТИНОВИЧ РОМАНОВ, генерал от инфантерии, командир лейб-гвардии Преображенского полка, а вместе с тем и посредственный поэт К.Р. («пиита малый»), лежал с альбомом стихов в руках на диване в своём уютном кабинете, в нижнем этаже Павловского дворца. Вошёл камердинер Фокин и доложил, что сестра князя, Ольга Константиновна, вдовствующая королева Греции, задерживается в госпитале и будет дежурить там ещё и 15 июня. «Значит, 15 числа в 15-м году я снова буду один…» — эти слова великого князя донеслись до слуха камердинера, когда он покидал кабинет. В тот день девятилетняя дочь князя Вера, услышав тяжёлое дыхание отца, вбежала в спальню к матери с криком: «Папа не может дышать!» Послали за доктором, и тот пришёл, но слишком уж поздно. К тому времени великий князь Константин Константинович и поэт К.Р. почил. Английские часы в этот миг пробили 15 часов пополудни 15 июня 1915 года.
«Я запрещаю вам плакать», — сказал жене Матильде и своим близким доктор ЖЕРАР ПАПЮС. Самый могущественный в Европе оккультных наук мастер, маг и целитель, он спокойно принял смерть во цвете лет, в возрасте 51 года, не в состоянии помочь даже самому себе. Задолго до этого, разложив карты таро, он с точностью до дня высчитал дату своей смерти — 25 октября 1916 года. Узнав о его смерти, российская императрица Александра Фёдоровна написала мужу, Николаю Второму, на фронт Первой мировой войны: «Папюс умер, а значит, мы обречены». Как же она оказалась права!
И семидесятидвухлетний американский генерал ЧАРЛЬЗ ЛИНДБЕРГ, «одинокий орёл», первым из авиаторов перелетевший Атлантический океан, из Нью-Йорка в Париж — на одноместном самолете «Дух Святого Людовика», рявкнул по-генеральски на жену Энн, которая не могла сдерживать рыданий: «Прекрати! Я ещё жив. Вытри же эту солёную жидкость и давай прощаться. Потом позовёшь детей…» И отправился в свой последний полёт… полёт в Неведение.