«Пушечный король» ГУСТАВ КРУПП, который самолично присвоил своё имя чудовищному осадному орудию «Толстый Густав», обстреливавшему наш Севастополь летом 1941 года, умирал в своём райском замке «Блюнбах» в Австрийских Альпах. Глубокий старец лежал наверху, в холодной спальне, стены которой были увешаны сотнями голов убитых на охоте медведей, оленей, вепрей и их шкурами, и вздрагивал при малейшем шуме. По замку гуляли ледяные сквозняки и хлопали бесчисленные двери. «Ах, мой бог! — слышался тогда из постели скрипучий голос Густава. — Берта! Бертольд! Где же вы, чёрт бы вас всех побрал?» Где-то опять со стуком захлопнулась дверь, и старик разразился площадной бранью: «Чёрт побери!.. Проклятье!.. Зараза!.. Какого чёрта!..» И умер с этими непотребными словами.
Вечером 17 мая 1799 года ПЬЕР-ОГЮСТЕН КАРОН, принявший после первого брака фамилию Де БОМАРШЕ ужинал в кругу друзей, первых гурманов Директории, в своём доме возле Сент-Антуанских ворот в Париже. Стол у разбогатевшего автора пьес «Севильский цирюльник» и «Безумный день, или Женитьба Фигаро» просто ломился: суп из раков, осетровая головизна в шампанском, Йоркская ветчина на токайском вине, тюрбан из кролика а ля Ришельё, матлот из угрей, дрозды в сухарях, жареные перепёлки, волован под бешемелью, соте из красных куропаток, картофельный салат с трюфелями, пудинг по-орлеански, салат из ананасов и ванильный щербет! И всё запивалось замороженным розовым и тонким бордоским вином! Неожиданно жена Бомарше, Мария-Тереза, «почувствовала себя неважно», он поднялся с ней в спальню, поцеловал и посоветовал: «Прими необходимые меры». Последним из гостей уходил книготорговец Мартен Боссанж, и, провожая его до дверей, Бомарше продолжал начатый с ним разговор: «Наконец-то у меня есть всё, чего я хотел…» Ещё бы, первый часовщик Франции, контролёр королевской трапезы, королевский секретарь, учитель музыки в Версальском дворце, спекулянт-подрядчик и поставщик невольников в колонии, карточный шулер и шпион Франции, Бомарше добился в своей жизни многого. «Счастлив ли я? Ах, радость не в наслаждении, но в погоне за ним». И это были последние слова великого комедиографа. В половине двенадцатого он остался один и прошёл в свою комнату. А утром 18 мая «…я нашёл гражданина Бомарше мёртвым… он лежал на правом боку… гражданин скончался от апоплексического удара… Виаль, военный врач при Парижском арсенале».
Умирая в объятиях своего мужа, великого «трудного» поэта Англии Роберта Браунинга, не менее великая поэтесса «туманного Альбиона» ЭЛИЗАБЕТ БАРРЕТТ БРАУНИНГ на его вопрос: «Как умирается?» — ответила: «Прекрасно». Они были в браке уже 14 лет, но их медовый месяц, начавшийся во Флоренции, всё ещё продолжался. Засыпая, Элизабет протянула мужу руки, он обнял её и держал, пока она не очнулась. «Ты так добр ко мне, Роберт. Если бы ты только мог обнимать меня так… всегда…» Она прижалась головой к его щеке, и, когда он спросил её: «Правда?», она уже ему не ответила.
«Мне хорошо», — сказала умирающая от рака ЖЕННИ МАРКС своему мужу, другу и товарищу Карлу Марксу. Дочь барона Людвига фон Вестфалена и сводная сестра министра внутренних дел Пруссии Фердинанда фон Вестфалена, она умирала в нищенской квартирке беднейшего района Лондона. Рано утром, когда Маркс, едва оправившись от своей болезни, впервые за три недели подошёл к её кровати, они были как в молодости — он влюблённым молодым человеком, а она возлюбленной юной девой. «Её глаза были краше и ярче, чем когда-либо раньше». Женни оставалась в полном сознании до последней минуты жизни, а когда уже не могла говорить, сжала руки детей и мужа и попробовала улыбнуться. Но последними её словами, обращёнными к мужу, были: «Мне хорошо». По другим, однако, источникам, последние слова Женни были криком невыносимой боли: «Карл, сил моих больше нет!» После чего она тихо почила. На её похороны на престижном Хайгейтском кладбище в Лондоне Карл Маркс не пошёл. Он не верил в загробную жизнь, равно как и в их встречу после смерти.
