— Ради укрепления наших позиций в британской разведке, — отчеканил мужчина. — Сейчас там сменилось руководство. Прошлый глава МИ-6 тяжело болен и вряд ли сможет вернуться к исполнению своих обязанностей. А куратором в их службе по противодействию нашей стране поставлен наш агент. Ему необходимо показать свою максимальную полезность перед новым начальником, чтобы не лишиться поста. Сами понимаете — человек, который должен всеми силами нам вредить, работает на нас — разве когда-нибудь выпадет еще один такой шанс? К тому же НКВД необходим собственный аналитический отдел для работы с информацией. Он создан, но вот толкового специалиста сравнимого с Белопольской в нем нет. Анна значительно смогла бы усилить его, выведя работу нашей службы на новую высоту.
— Но как тогда быть с «ответом» на убийство наших граждан? Он ведь обязан быть, — заметил тогда Сталин. — Вы же так формировали противодействие террору против наших специалистов.
— Завербованный нами агент покажет, что у нас тоже есть сравнимые с англичанами возможности.
— Не подставите ли вы его таким образом?
— Среди его подчиненных есть один троцкист. Британцы используют его для скармливания дезинформации Коминтерну, одной из его ячеек. На него он и переведет все подозрения.
— Хорошо, — кивнул Сталин, — действуйте.
Запущенные тогда события сейчас сами привели к тому, что верный Иосифу человек займет столь ответственный пост, и все будет выглядеть довольно естественно. Главное, чтобы Кондрашев сумел и новые обязанности выполнять на том же уровне, что и «убитая» Белопольская.
Июнь 1938 года
К моей удаче рекомендацию на имя Кондрашева удовлетворили, и мне удалось скинуть с себя обязанности главы института. Да, поначалу еще помогал Андрею, но ему хватило недели, чтобы вникнуть в процесс и больше он уже за советом ко мне не бегал. И это к лучшему, потому что я по уши ушел в работу информбюро.
В первую очередь требовалось внимание в Польше. Да, официально там допустили коммунистическую партию к власти, но вот члены Санации не смирились с тем, что их «прогнули». Попытки очернить представителей партии перед выборами шли одна за другой. Требовалось срочно купировать этот процесс, который, казалось, набирал обороты. Кроме этого были и откровенные попытки запугивания, и подставы. Особенно тяжело было с последним. Каждую подставу раздували в польских газетах до размера массового явления, а когда через того же Берегового мы передавали ноту протеста, то Моравецкий и МИД Польши лишь «делали круглые глаза» и разводили руками. Приходилось по каждому такому случаю давать опровержение, искать истинных виновников подстав и предавать огласке их имена. А затем и вовсе продавливать привлечение этих людей к суду.
В какой-то момент я плюнул, и выкатил в газетах, курируемых информбюро, статью о «непорядочности в отношениях» министра иностранных дел Польши Юзефа Бека. А конкретно — о его изменах своей жене, пока та была жива. Это был более чем жирный намек польским элитам — если они продолжат в том же духе, то могут прочитать о себе и более «горячий» компромат. Члены санации вняли и наконец прекратили очернять своих соотечественников-коммунистов.
После этого я перевел свое внимание на работу информбюро во Франции и Испании. До этого выпуском материалов в этих странах и редактурой занимались несколько корреспондентов, но перед ослаблением напора наших войск на фронте требовалось подготовить союзников морально. Предупредить, что трудности временные, ожидаемые и никак не связаны с мощью Германо-английского союза. А то ведь вражеская пропаганда тоже не дремлет и ослабление давления на фронте тут же не только у себя в стране раструбит в свою пользу, но и попытается подорвать моральных дух наших товарищей в других странах. И если во Франции заявления информбюро о будущих трудностях были восприняты относительно спокойно — французы успели почувствовать на себе, как сильно советская красная армия оттягивает силы немцев и даже со снижением темпа наступления все равно количество войск Вермахта обещало снижаться — как раз из-за тех же причин, Германия точно захочет вытеснить нашу армию на границу с Польшей, с которой еще в 1934 году они подписали договор о ненападении. То вот в Испании было сложнее. Наши поставки оружия были эпизодическими, но все же влияли и на моральный дух — испанцы чувствовали, что они не одни в своей борьбе — и на военную составляющую. И заявление о снижении нашего наступления из-за проблем в поставках стало для них очень чувствительной темой. Франко тут же воспользовался этим, чтобы начать свое «информационное наступление», запугивая лояльное Торибио население тем, будто СССР их бросило. Требовалось срочно переломить эту тенденцию, и желательно конкретными поступками.
И наше командование и Наркоминдел смогли дать испанцам надежду!
