Как говорил Линде Фабрис де Советер в романе «В поисках любви»: «Словом, рад вам сообщить, мадам, что я — очень богатый герцог, а это самое приятное для человека положение, даже в наши дни». К тому времени как богатый герцог — супруг Деборы — унаследовал свой титул, «наши дни» сделались еще менее приятными, хотя все относительно. Посетив сестру в 1955-м, Джессика писала подруге: «Из-за налога на наследство бедняжки не могут позволить себе жить в „домике“ (который им принадлежит) в деревне (которая им принадлежит), и приходится пускать в усадьбу туристов…»
«Я не хочу, чтобы на мне все закончилось», — говорил муж Деборы. Разумеется, то была нелегкая борьба против новых времен — пытаться в послевоенную эпоху удержать имение таких размеров. В конце концов в 1957-м герцог с герцогиней перебрались в усадьбу и Дебора приняла предложение мистера Эттли сделать из Чэтсуорта коммерческое предприятие. Эндрю, далекий от снобизма, как и большинство подлинных аристократов, настаивал на том, чтобы впускать туристов с парадного входа, открыть для обзора больше помещений и предоставить людям возможность свободно гулять и устраивать пикники в садах (за исключением только Старого парка, где обитали олени). Все прочие детали он предоставил улаживать Деборе. Она, как и ее мать, обладала непревзойденным вкусом — и эффективностью просто фантастической.
Впоследствии Дебора писала, что декоратора не стала нанимать, поскупившись платить за то, что вполне могла сделать сама. «К тому же я наслаждалась каждой минутой»‹1›. Ее подруга Нэнси Ланкастер, чьи интерьеры Деборе очень нравились, комментировала: «Если б я сделала этот дом для тебя, тебе пришлось бы продать его, чтобы со мной расплатиться». Дебору часто спрашивали, как у нее такое получилось. Многие помогали, охотно отвечала она и всегда решительно отвергала популярную хвалу, что она «спасла» прекрасный старинный дом: «Это было решение Эндрю — сохранить Чэтсуорт». Однако никто не мог бы исполнить роль современной хозяйки замка лучше Деборы — той, в ком даже здравый смысл обладал каким-то неувядаемым обаянием.
В 1960-м Эндрю получил должность парламентского заместителя министра по делам Содружества, и герцоги Девонширские совершили официальные поездки в Африку и на Карибские острова. Через год их пригласили на инаугурацию давнего партнера Деборы по танцам — Джона Кеннеди. После гибели Кик, вдовы Билли Хартингтона, в авиакатастрофе в 1948-м Дебора поддерживала отношения с ее семьей, а оставшиеся в живых Кеннеди (Роуз, Бобби, Тедди, Джек) по очереди посещали могилу сестры и дочери в Эденсоре. Дебора успела очень привязаться к президенту незадолго до его убийства. Он был, по ее словам, редкостью среди политиков: умел и любил смеяться над собой. Дебора посредничала в отношениях между Кеннеди и тем, кого называла «дядей Гарольдом», — премьер-министром Макмилланом, женатым на дочери герцога Девонширского — и в 1962-м ее позвали в Вашингтон вместе с Макмилланом «для укрепления англо-американских отношений». В том же году, в разгар Карибского кризиса, Кеннеди побывал на выставке рисунков из Чэтсуорта в вашингтонской Национальной галере и после обеда в Белом доме предложил позвонить Джессике прямо из Овального кабинета. Он явно находился под обаянием этой женщины — перед аристократической уверенностью в себе он так же не мог устоять, как в свое время не устоял Гитлер. «Муля думает, ты с Кеннеди — в точности Пташка и Гитлер», — ехидничила Диана.
Вот только Дебора была еще и очень женственна и привлекательна. И если ее чары оказывались не столь мощными, как у Дианы, все же перед ними мало кто устоял. Нэнси только поспевала изумляться и дразнить Дебору ее друзьями: плейбой Али Хан (Джангл-Джим) подарил ей скакового коня, а уж Кеннеди! «Наша проворная сестренка махнула через океан и проводит тет-а-тет за тет-а-тетом, воркуя с главой твоей страны», — писала она в 1961-м Джессике. Это всегда было типично для Нэнси. Однако Диане, которая в 1963-м высказалась насчет бессмысленности брачных обетов, которые никто не соблюдает, — «все мы прелюбодеи и прелюбодейки» — Нэнси возразила: «Не
