Она изображает аристократию легкими штрихами, не стесняясь, и сама воплощает почти детское бесстрашие высших классов, отказ набрасывать покров смущения и осторожности на слова и поступки. Взять хотя бы реакцию Линды Рэдлет на собственную новорожденную дочь. «Милосерднее будет не смотреть», предупреждает она кузину Фанни, и кузина тоже с ужасом глядит на «вопящий апельсин» в пеленках. Вполне естественная реакция для многих, кого вынуждают сюсюкать над колыбелью, но далеко не всякий решится дать ей волю, а те, кто позволяет себе выражать подобные чувства вслух, чаще всего этим бравируют. Нэнси не такова. Она пишет самые возмутительные вещи с той же вежливой, женственной точностью, что и любые другие. Линда, отправляясь на поезде в Испанию, признается кузине, что боится путешествовать одна. «Едва ли ты останешься в одиночестве, — подбадривает ее Фанни. — Иностранцы весьма склонны к насилию, как я слышала». — «Это бы неплохо…»
В романе «Любовь в холодном климате» на свет появляется еще один ребенок, у красавицы Полли и ее отвратительного мужа. «Стоило младенцу глянуть на своего отца, как рассказывали Рэдлеты, и он тут же скапутился». Мы смеемся в этом месте, и смех отчасти вызван шоком, но сама Нэнси не собирается никого шокировать, и ее ничто не шокировало. Безупречные манеры сочетаются в ней с полным пренебрежением к приличиям, и более всего приличия подрывает ее отказ от серьезности. Приехав в Перпиньян помогать беженцам из Испании (этот тяжелый и грустный труд она выполняла заботливо и эффективно), Нэнси не удержалась от шуточки: ждите, скоро и Юнити подоспеет. Ничего столь возмутительного в ее романы не проникало. Они все же не истина в чистом виде, а истина, превращенная в товар.
Особое свойство текстов Нэнси, их митфордианское качество заключается как раз в этой прямодушной легкости. Эта черта присуща всем сестрам, до некоторой степени и отцу семейства. Они оттачивали прямоту друг на друге, а порой апеллировали к галерке, как Джессика в «Достопочтенных и мятежниках», но это и был естественный для них язык. Прекрасный пример — Диана. Ее вместе с Мосли подвергли аресту по подозрению в симпатии к врагу, и три года в Холлоуэе она переносила ужасные условия и нравственные страдания. Тем не менее, как она говорила мужу, «просыпаясь утром в одиночестве, по крайней мере чувствуешь себя единственной». Эта шутка, рожденная страданием, легкость, свидетельствующая о неукротимом духе, а в первую очередь, полная естественность (Диана не пыталась изображать из себя шутницу, она говорила то, что думала) — безусловно митфордианские. Такова и вся их система семейных прозвищ, ставшая общим достоянием — Туддер (Том‹10›), Торт (Королева-мать‹11›), Бутсы (Сирил Конноли‹12›), Джоан Гловер (фон Риббентроп‹13›) и Декольте (президент Кеннеди‹14›), — до такой степени общеизвестная, что грозит превратиться в нудятину (наскучить), но сами шутники в этом не виноваты. В романах Нэнси слегка откорректировала эти шутки, но главный голос в них — ее собственный‹15›, митфордианский, то есть мы слышим особую, прямую, с широко раскрытыми глазами, полную игры воображения речь, невыносимую для одних, неотразимую для других, но всегда неподражаемую. Удивительное сочетание детскости и аристократичности. Порой эта речь чересчур экспрессивна («Неча спорить!», «О, ты так добра, сама доброта!», «Она дииивная»), но долговечность ей придает ее проницательность, умение попасть прямо в яблочко. «Знаешь, быть консерватором намного спокойнее, — говорит Линда Рэдлет, ушедшая к коммунистам. — Правда, понимаешь, что это вовсе не хорошо. Но этому отводятся определенные часы — и все».
А уж быть тем, к кому обращена митфордианская речь, — чистейшее наслаждение. «Да ведь вы умница!» — похвалила меня Дебора, стоило мне всего лишь припомнить кличку одной из скаковых лошадей ее мужа. «Мисс Томпсон и умна, и мила», — рекомендовала меня Диана пожилому джентльмену, присоединившемуся к нам в Париже за чаем. Меня они покорили, но это случалось с каждым, кому довелось познакомиться с ними (у Дианы и Карл Маркс ел бы с рук). Их манера говорить была лишь внешним выражением их шарма, и в том-то вся суть: сколько ни анализируй, сколько ни разбирай на компоненты феномен «девочек Митфорд» — ушестеренное влияние, происхождение и воспитание, эпоху, умение подать себя, силу духа, юмор, — всегда остается главный, всепроникающий элемент обаяния. И этим они тоже могли довести до исступления, но загадка их очарования неуничтожима.
