С этими словами он припал на одно колено и поцеловал край знамени. Затем, не вставая с преклоненных колен, бросил последние слова в толпу:
– Я ухожу, чтобы исполнить данное мною слово, а вы думайте. Крепко думайте. Трогай, – негромко приказал он, и машина тихо проурчав мотором, неторопливо двинулась в обратный путь.
Так и поехали: коленопреклоненный у Красного Знамени генерал и сгрудившиеся возле него сопровождающие. Препятствий им не чинили, и они спокойно покинули площадь независимости, оставив протестующих в состоянии полного недоумения и паралича. Когда уже покинули площадь, все еще согнувшийся в три погибели Афанасьев, проворчал недовольным голосом:
– Тут кто-нибудь догадается помочь мне встать?!
К нему ринулись с обеих сторон, торопливо и бестолково поднимая на ноги. Слепо пошарив перед собой рукой, Афанасьев со стоном присел на огромный динамик, стоявший у борта.
– У кого-нибудь есть водички попить? А то все горло пересохло и язык, как наждак.
Голос его был хриплым и жалобным одновременно. У запасливого, как и все люди его профессии, Андрея Аверьяныча отыскалась в кармане фляжка с клюквенным морсом. Отвинтив крышку, он протянул ее Афанасьеву, и тот в пару глотков опорожнил ее, даже не скривившись.
II.
17 августа 2020 г., г. Минск, проспект Победителей, Дворец Независимости.
Через десять минут они уже выгружались возле центрального крыльца Дворца Независимости. Афанасьева, как драгоценный груз передали с рук на руки встречающим. Среди них был и начальник личной охраны Афанасьева. Убедившись, что с Верховным все благополучно, он пристально поглядел в глаза опекаемому. Тот незаметно кивнул и Сан Саныч мигом растворился в толпе придворных и московских гостей. На мраморных ступенях Дворца его поджидал злой, как сто тысяч чертей Лукашенко. Еле сдерживая себя от того, чтобы не наброситься на гостя с кулаками, он, нисколько не стесняясь большого количества присутствующих, начал орать, еще издалека, не дожидаясь, когда Афанасьев подойдет ближе:
– Ты что себе позволяешь?! Ты кто, вообще, такой?! Я тебя спрашиваю, ты кто такой, чтобы устанавливать здесь свои порядки и решать за меня, как и что мне делать?! Я вот сейчас велю выставить тебя, вон отсюда! Убирайся к себе и твори там, что хочешь! А здесь я хозяин!
По реакции своего коллеги, Афанасьев понял, что Григорич наблюдал за его выступлением на площади в прямом эфире.
– Не кричи, Александр Григорич, – почти миролюбиво произнес в ответ русский диктатор, подходя к Лукашенко вплотную. – Чего шумишь, как старая истеричка? Не позорься. Видишь, люди кругом стоят?
– Ты мне еще здесь указывать будешь?! Я тут хозяин, а ты нет никто! Убирайся сам и забирай с собой своих псов! Чтобы через пять минут и духу твоего здесь не было! Тоже мне, союзничек нашелся! Я его, как друга встретил, а он, как тать в ночи забрался в чужой дом, чтобы уволочь последнее!
Глаза Афанасьева неприятно сузились и побелели, кровь от негодования прихлынула к голове, делая его лицо даже не красным, а черным.
– Последнее уволочь, говоришь?! – свистящим шепотом и не разжимая челюстей, прошипел он в лицо президенту. – А где оно, твое последнее? Вот этот пятачок, забаррикадированный твоими охранниками, трясущимися от страха за свое завтрашнее будущее? Да у тебя ничего нет! Ты банкрот! Про…ал страну, а теперь мечешься в запертой клетке, грызя прутья! Я то уйду, а вот ты то, что будешь делать?!
– И без тебя найдутся помощники!
– Натовцев, что ли позовешь? – с издевкой в голосе спросил Валерий Васильевич?!
– Да хоть кого угодно, лишь бы не тебя! Только свистну, как желающих много найдется! И тогда уже «Абрамсы» будут стоять возле Смоленска! – решил отыграть подачу Лукашенко.
– Вот как ты заговорил, соловушка?! Может и будут стоять, а только ты этого уже не увидишь. Или уже забыл про судьбу Чаушеску, Хуссейна, Каддафи и многих иных? Или ты думаешь, что тебя оставят в покое и отпустят греть пузо на пляжах в Дубае? Нет уж, тебя повесят вниз башкой, как Муссолини и Коленьку твоего рядом с тобой. Амеры никогда и никому не прощают своеволия, и ты послужишь очередным наглядным примером того, как поступает демократия со своими противниками.
– А ты, значит, лучше поступаешь? – слегка сдал назад Батька, услышав прогноз о незавидной судьбе своего наследника. Где-то в глубине души он чувствовал горькую правоту своего гостя, но гордость, выпестованная годами власти, не давала ему сознаться в этом вслух.
– Конечно! – хмыкнул плотоядно его коллега по диктаторскому цеху и подмигнув, почти шепотом пообещал. – Я тебя, по крайней мере, сделаю управляющим Белорусским Федеральным Округом.
– Ты с ума сошел!? – опять чуть ли не в крик сорвался Лукашенко. – А как же союзное государство?! Ты же обещал, что все по-честному, на паритетной основе и с учетом мнений?!
