– Охотно, – не меняя позы и интонаций в голосе, ответил Николай Павлович. – В отличие от первых – воришек по жизни, выросших в своей алчности до невероятных размеров и вторых – тоже воришек, но сумевших подвести хотя бы некоторое подобие идеологии под свои действия, скажем так, идейных противников, эти хоть и нажились, но не столь крупно. Их главной отличительной особенностью является то, что они по самую макушку замараны кровью своих же подчиненных. Я говорю о крови в прямом смысле этого слова. Эти сволочи не просто торговали государственными секретами, они еще и сдавали направо и налево нашу зарубежную резидентуру. Годами сдавали. Надо ли говорить каким пыткам и истязаниям подвергались те, кого предало собственное руководство? Много наших сотрудников сгинуло на чужбине по их вине. Счет идет на многие десятки людей. В результате их антигосударственной и антинародной деятельности многие наши направления оказались просто парализованы. Это просто чудо какое-то, что большая часть агентов «глубокого залегания» не попала в руки враждебных спецслужб. И то не факт. Дмитрию Аркадьевичу еще до-о-о-лго предстоит проверять и перепроверять, находятся ли его люди под «колпаком» моих иностранных коллег. Скажу прямо. За всю историю существования служб внешней разведки и контрразведки мы до этого момента не находились в такой кризисной ситуации. Последствия этого грандиозного предательства мы будем ощущать еще не одно десятилетие.
– Ваша служба тоже, как я понял из сказанного, пострадала? – необычно тихим голосом спросил Рудов, бравые усы которого уже не топорщились, а уныло висели.
– Да, Сергей Иваныч. И наша служба понесла невосполнимый урон. Мы упустили многих матерых шпионов, действовавших на нашей территории. И да, мы тоже понесли людские потери. Многие наши оперативники, которые вели дела по отслеживанию деятельности иностранных спецслужб либо таинственным образом исчезали, либо, в лучшем случае, были уволены из рядов ФСБ.
– Хм, – скорчил лицо в гримасе Рудов. – А чем вы можете объяснить тот факт, что при тотальном уничтожении ценных кадров, ни вы, ни Дмитрий Аркадьевич не пострадали?
– Все очень просто, Сергей Иванович, – горько улыбнулся, молчавший до этого Барышев. – Во-первых, и у меня и у Николая Палыча имеется своя собственная служба охраны и безопасности. Во-вторых, именно на нас завязаны очень многие информационные узлы, без которых практически не может обойтись ни одна спецслужба в мире. Ну и в-третьих, вам ведь теперь уже известно, что мы с Николаем Палычем тоже, как и вы с Валерием Васильевичем состоим в «братстве Перуна», а это, сами понимаете, многого стоит. Вас удовлетворяет такой ответ?
– Вполне, – буркнул Рудов, кивая головой.
– Что вы Николай Палыч, предлагаете сделать с этими недоносками? – резко вмешался в диалог Афанасьев, дабы предотвратить возможные вопросы по поводу «братства» со стороны не вовлеченных в его ряды Хазаровой и Юрьева.
– Смерть! – коротко ответил, как рубанул с плеча Тучков.
– Долгая и мучительная, – в унисон поддержал его Барышев, незамеченный до этого в садистских замашках, но видимо и у него накипело на душе.
– Ладно. Будь, по-вашему. Поступайте, как сочтете для себя нужным. Время военное, тут не до сантиментов, – махнул рукой, подводя черту под сказанным, Валерий Васильевич. – Борис Борисыч, по этому вопросу никаких записей не делай.
– Есть, не делать никаких записей, – раздалось из угла.
– Ну, что ж, – тяжко вздохнул Афанасьев, – мы внимательно заслушали докладчиков. Основные темы нами проработаны, докладчики получили полное одобрение своих действий со стороны Президиума. Каждый знает, что и в каком ключе ему надлежит исполнять свои обязанности. Следующее наше совместное заседание состоится в понедельник, в 14.00. Все могут быть свободными, за исключением товарищей Барышева и Костюченкова, которых я попрошу задержаться на несколько минут. Товарищ Михайлов тоже может быть свободным, – сделал Афанасьев выпроваживающий жест, видя замешательство своего верного адъютанта.
Заметив явное неудовольствие на лице Рудова, Валерий Васильевич прямо заявил:
– Ты тоже, Сергей Иваныч, ступай. Есть некоторые вопросы, которые требуют минимальное количество осведомленных, сам понимать должен. Со временем все узнаешь, не обижайся.
– Да, ладно, чего уж там? Понимаю, – ответил друг, направляясь вслед за остальными к двери, тем не менее, сохраняя на лице обиженное выражение.
Когда все вышли, а в комнате осталось только трое, Афанасьев подобрался в своем кресле, как тигр перед прыжком. Барышев и Костюченков сидели, чинно сложив руки на столешнице, как примерные ученики. Валерий Васильевич поочередно пристально оглядел своих соратников, а затем начал неспешно:
– Догадываетесь, для какого разговора я оставил вас?
– Да нет, – пожал плечами бесхитростный в подковерных играх Костюченков.
– Видимо для тайного, – выдал глубокомысленно Барышев.
