— Кто тут? — спросил я сиплым голосом у пустоты.
Пустота молчала. Рядом вдруг загудел грузовой лифт. Я стоял у окна, ожидая, что лифт остановится на нашем этаже, из него выйдет сосед, и мы вместе посмеемся над моими страхами. Но вот гудение стихло, лифт остановился этажом выше, и наступила тишина. Из него никто не вышел, и никто в него не зашел. Как будто лифт сам решил переместиться на другой этаж.
Я вытер вспотевшие ладони о рубашку, вернулся к своей двери, поднял палец и почувствовал, что за мной кто-то стоит. Опять обернулся — никого. Нет, кто-то есть, но я его не вижу. Если стоять спиной к двери, то не так страшно. Можно вслепую нажать три кнопки и протиснутся в приоткрытую дверь, не дав невидимке последовать за мной. Не надо тут стоять, скорее в квартиру, там должно быть спокойно.
Замок загудел, щелкнул. Приоткрыв дверь, я проскользнул в общий коридор, объединяющий четыре квартиры. Моя — дальняя левая. В конце коридора еще одна дверь с матовым стеклом, ведущая на пожарную лестницу. За стеклом какое-то движение — это еще что? А что сзади? Обернулся — надо убедиться, что невидимка из холла остался около лифта. Провел руками по воздуху — никого! Но откуда тогда чувство опасности? За дальней дверью тоже все замерло — путь свободен. Я добежал до своей двери, кое-как засунул ключ в замочную скважину, буквально прыжком попал в квартиру, ударившись о дверную ручку, захлопнул дверь, повернул рукоятку замка, накинул цепочку и потом долго стоял, прижавшись спиной к коричневой кожаной обивке.
Ее прохлада немного успокоила. Я слушал, как бьется сердце, не понимая, откуда взялись мои страхи. Под вешалкой мирно стояли тапочки, на полочке у зеркала лежала нераспечатанная пачка сигарет, забытая утром. Дом жил своей обычной жизнью. За окном шумела улица, на кухне гудел холодильник, в верхней квартире ребенок играл с собакой в мяч. Сквозь занавески просачивался серый свет, который здесь, в квартире, не казался таким влажно-жарким, как на улице.
Но что-то не так. Ах, да — непривычно пустые руки. Я забыл портфель и сумку с продуктами около лифта. Возвращаться? Нет, только не это. Тут спокойно, безопасно. «Это все проклятая жара!» — громко, чтобы слышал невидимка, сказал я и пошел на кухню.
Я сидел на стуле, пил холодную минеральную воду и смотрел в окно на скопившиеся перед светофором машины. Сегодня все явно нервничали. Водители высовывались из окон, сигналили, создавая впечатление толпы, опаздывающей на футбольный матч. Посреди потока застрял большой серый автобус, непрерывно мигающий поворотниками, показывая, что ему надо подъехать к остановке, где стояли несколько человек.
Я допил воду и потянулся за сигаретой, чтобы немного расслабиться. Пока закуривал, автобус каким-то образом умудрился добраться до остановки. Из него вышли три пассажира, но внутрь никто не вошел. Наоборот, я с удивлением увидел, что все люди, еще несколько секунд назад нетерпеливо ожидавшие автобуса, вдруг быстрым шагом направились по тротуару к белым панельным домам, стоящим вдоль нашей улицы.
С потоком машин вообще начало происходить что-то странное. Два автомобиля, почти синхронно, перевалили через бордюр, выехали на тротуар, добрались по нему до проезда возле нашего дома и скрылись в глубине квартала. Три машины из левого ряда развернулись через две сплошные и понеслись в противоположную сторону. Новенький «опель» въехал в задний бампер «лексуса», но из машин никто не вышел, как будто это было обыденным делом.
Как зачарованный, я смотрел на эту катавасию, но тут раздался телефонный звонок. Это была Наташка. Она сказала, что догадывается о моих планах на выходные и готова ехать со мной на дачу, где я буду строчить свои формулы, а она, как верная подруга, будет собирать смородину, варить варенье и стараться дышать потише, чтобы не беспокоить мои мысли, если они у меня появятся. Она даже добавила, что секс завтра отменяется, так как он будет мешать мне сосредоточиться, а ей заниматься вареньем. Услышав мое «какая замечательная идея!», Наташка быстренько сказала, что целует меня крепко, что у нее скоро сгорят котлеты, что она сама доберется утром до дачи, а мне не надо за нее беспокоиться, потому что ей приснилось, что она уже не боится грузовиков и сможет вести свой «Фольксваген», не шарахаясь на обочину от этих вонючих чудовищ.
Что-то меня напрягло в Наташкиной скороговорке. Она ничего не спросила про мои дела, ни за что меня не поругала, не поинтересовалась, что я буду есть на ужин, и не посоветовала жевать медленнее. Куда она могла так торопиться?