А вот того, что подметила насчет предвестника кое-что еще, я Лили не сказала. Это начиналось не одновременно с раскачиванием. Чуть раньше. Или это сон? Если да, то всегда один и тот же. Как может птица, жестянка или ботинок знать, что вот-вот будет землетрясение? Я много раз ломала над этим голову. Конечно, могла и заблуждаться. Как можно среди ночи испытывать уверенность хоть в чем-нибудь? Но если права, предупреждение это или симптом? Если это предупреждение, что в нем толку всего за несколько секунд до события, когда уже некогда ни бежать, ни прятаться?
Сегодня моя постель будет в этом полицейском участке. Какие шумы я услышу? Сирены, может, полицейские сплетни. Пьянчужек в обезьяннике. Я воображала, что в полицейском участке будет темно. Это не так, но мне хотелось, чтобы было темно. Тут мучительно яркий свет. Мои глаза устали, и мне хотелось бы немного поспать.
Утром я приготовила чай и поставила его на пол рядом с головой Лили.
— Спасибо. О-о, я спала как убитая. По-моему, не проснулась ни разу, как только головой коснулась подушки.
— Не считая землетрясения.
— Землетрясения? Ночью были толчки? Должно быть, проспала их напрочь.
— Нет, ты проснулась. Мы обе проснулись.
— Значит, видать, вырубилась сразу после того. Ничегошеньки не помню.
Нехитро забыть случившееся ночью, когда пребываешь в полусне. Но мне показалось странным, что она ни капельки не помнит о том, как выбралась из постели и спряталась под стол, не помнит нашего разговора о птице-предвестнике.
До станции мы дошли вместе. Она сияла и щебетала, ни словом не помянув ни вчерашнего вечера, ни Энди. На станции я села на поезд до работы, а она отправилась домой, чтобы переодеться, прежде чем направиться в бар.
На работе я обнаружила на столе письмо. Марки на конверте были британские, но округлый аккуратный почерк был мне незнаком. Единственным человеком в Британии, знавшим мой рабочий адрес, была Лиззи. Мы никогда не переписывались, и я понятия не имею, чем она занимается, но мы каждые два-три года обменивались рождественскими открытками с одной только подписью. Однако у Лиззи почерк вытянутый, тонкий и корявый. Сдуру я было подумала, что письмо пришло от дружка Лили, но откуда ему было знать, кто я и где работаю.
Разорвав конверт, я извлекла письмо. Несколько секунд я просто смотрела на подпись, прежде чем смогла прочесть всю страницу. Письмо было от Джонатана-Ионафана, второго с конца по старшинству среди моих оставшихся братьев. Я не слыхала ни о ком из них с той самой поры, как уехала из дома. И предположила, что написать письмо его подтолкнуло либо желание подшутить, либо смерть.
