Тибо скорчил гримасу. Он находил, что экзотический напиток не стоит замечательного французского шабли. Но когда мэтр Маглуар сообщил, что благодаря этому чудесному напитку через час у него будет зверский аппетит, Тибо перестал возражать и с готовностью помог бальи одолеть бутылку.
Что касается госпожи Сюзанны, то она вновь поднялась в свои покои, чтобы сделать то, что женщины называют «освежить туалет» и что обычно заключается в полной смене наряда.
Вскоре подошло время садиться за стол.
Госпожа Сюзанна спустилась из своих покоев. Она была ослепительна в платье из серого дамаста, расшитого канителью, и восторг при виде ее заставил башмачника забыть о неловкости, которую он испытывал, впервые оказавшись за столом в столь аристократической компании.
К чести Тибо скажем, что он держался не худшим образом.
Он не только бросал многозначительные взгляды на прекрасную хозяйку, но и потихоньку придвинул ногу к ее колену и позволил себе слегка коснуться его.
Именно в тот момент, когда Тибо это проделывал, нежно глядевшая на него госпожа Сюзанна внезапно застыла с широко раскрытыми глазами. Затем она открыла рот и так расхохоталась, что, перейдя в нервный припадок, этот смех едва не стал причиной удушья.
Не задерживаясь на последствиях, мэтр Маглуар сразу перешел к причинам.
Он уставился на Тибо, больше волнуясь о том, что могло угрожать башмачнику, чем о состоянии нервного возбуждения, в которое поверг взрыв смеха его супругу.
– Ах, приятель! – воскликнул он в полном замешательстве, протягивая к Тибо коротенькие ручки. – Вы горите, приятель, вы горите!
Тибо вскочил.
– Что случилось? – спросил он.
– У вас в волосах огонь! – наивно ответил бальи, хватая (так реален был его ужас) графин, стоявший перед женой, чтобы погасить пожар в волосах гостя.
Башмачник инстинктивно поднес руку к голове. Но, не ощутив жжения, догадался, в чем дело, ужасно побледнел и рухнул в кресло. Последние два дня он был настолько занят, что совершенно забыл о мерах предосторожности, предпринятых еще у мельничихи, то есть о том, чтобы под прядями прятать те волосы, которые стали собственностью черного волка. Правда, что в последнее время из-за множества мелких желаний, возникавших у Тибо и то здесь, то там вредивших ближним, количество огненных волос увеличилось пугающим образом, и сейчас они могли соперничать с пламенем двух желтых восковых свечей, освещавших покои.
– Черт подери! Мэтр Маглуар, – заговорил Тибо, пытаясь скрыть замешательство, – вы меня ужасно напугали.
– Но… – проговорил бальи, по-прежнему со страхом указывая на пылающую шевелюру Тибо.
– Полноте! – ответил тот. – Не обращайте внимания, мессир, на то, что часть моих волос необычного цвета: это потому, что моя мать, будучи беременна, испугалась, что может сгореть в костре.
– Удивительно то, – сказала госпожа Сюзанна, выпив большой стакан воды, чтобы унять смех, – что я заметила эту странность только сегодня.
– А-а, действительно… – замялся Тибо, не зная, что ответить.
– В прошлый раз мне показалось, – продолжала госпожа Сюзанна, – что ваши волосы так же черны, как моя бархатная накидка. А тогда, прошу мне поверить, я рассматривала вас с большим интересом, господин Тибо.
Последние слова, возвращая надежду, вернули Тибо и хорошее настроение.
– Разрази гром! – воскликнул он. – Госпожа, поговорка гласит: «У рыжего горячее сердце». Есть и другая: «И на искусно вырезанном сабо случаются дефекты».
Услышав грубую сапожничью поговорку, госпожа Маглуар скорчила гримасу. Но, как часто случалось с бальи, его мнение и на этот раз было другим.
– Золотые слова, дружище Тибо, – сказал он, – и не надо далеко ходить, чтобы найти им подтверждение. Посмотрите, вот лионский суп, невзрачный на вид, однако никогда поджаренный в гусином жире лук с хлебом не усладит мои внутренности так, как он.
С этого момента о пылающей пряди Тибо речь больше не шла.
Между тем большие глаза госпожи Сюзанны, казалось, непреодолимо притягивало к этой дьявольской пряди, и всякий раз, когда насмешливый взгляд супруги бальи встречался со взглядом Тибо, ему чудилось, что она вот-вот снова зайдется смехом, из-за которого он не так давно оказался в столь неловком положении.
Это раздражало его. Сам того не желая, он постоянно подносил руку к волосам, пытаясь замаскировать роковую прядь.
Но прядь была не только необычного цвета, но и невероятно жесткая.
Это были уже не человеческие волосы, а настоящий конский волос.
Тибо тщетно укладывал и прятал волосы дьявола под своими, но ничего не помогало: даже щипцам парикмахера не под силу было бы заставить прядь улечься иначе, чем это якобы было свойственно ей от природы.
Среди всех этих забот колени Тибо, однако, не забывали о своем и действовали с удвоенной нежностью. А поскольку госпожа Маглуар не делала попыток уклониться от его заигрываний, хотя и не отвечала на них, самонадеянный Тибо уже не сомневался в победе.
Они засиделись до поздней ночи.
