– О! Будьте осторожнее, монсеньор! – послышался голос Сюзанны. – Как бы крепко ни спал мой муж, но если вы будете так шуметь, то разбудите его.
– Клянусь рогами дьявола! – ответил неизвестный, голос которого Тибо узнал: именно с ним он пререкался той ночью. – Я не птичка! Правда, пока я стоял у вас под окном, с измученным ожиданием сердцем дожидаясь назначенного часа, казалось, что у меня вырастают крылья, чтобы перенести меня в эту желанную спаленку.
– О! – жеманничала госпожа Маглуар. – Мне тоже было очень грустно, что вы, монсеньор, мерзнете на зимнем ветру… Но гость, который был у нас сегодня вечером, ушел всего каких-то полчаса назад.
– И что же вы делали эти полчаса, моя прелестница?
– Нужно было помочь господину Маглуару лечь и убедиться, что он не придет сюда и не помешает нам.
– Вы как всегда правы, Сюзанна моего сердца!
– Монсеньор слишком добр, – ответила супруга бальи.
Пожалуй, следовало сказать «хотела ответить», потому что последние слова были заглушены, словно что-то постороннее закрыло губы дамы и помешало ей продолжить. И Тибо услышал звук, который, как ему показалось, весьма напоминал звук поцелуя. Несчастный понял всю глубину разочарования, которое его постигло.
Размышления его были прерваны новоприбывшим, который дважды или трижды кашлянул.
– Не закрыть ли нам окно, душечка? – спросил голос, чей кашель был только прелюдией.
– О монсеньор, извините меня! – сказала госпожа Маглуар. – Это уже давно нужно было сделать.
И, подойдя к окну, она плотно закрыла его и задернула занавеси.
В это время незнакомец, чувствуя себя как дома, поставил поближе к огню глубокое кресло, устроился в нем и с наслаждением принялся греть ноги.
Госпожа Сюзанна, конечно, понимала, что для озябшего человека самое главное – согреться, поэтому не стала искать со своим галантным аристократом ссоры вроде той, что произошла у Клеантиды с Созием. Она только приблизилась к креслу и грациозно облокотилась на него. Тибо, который четко видел их в свете камина со спины, рассвирепел.
Сначала незнакомец был озабочен только тем, чтобы согреться. Наконец тепло сыграло свою роль, и через некоторое время он поинтересовался:
– А кто был этот незнакомец, ваш гость?
– Ах, монсеньор, мне кажется, что вы его знаете.
– Как? – переспросил счастливый любовник. – Опять тот бродяга?
– Он самый, монсеньор.
– А-а! Попадись он только мне под руку…
– Монсеньор, – сказала госпожа Сюзанна нежным, певучим голосом, – не нужно думать о том, как отомстить врагам. Напротив, святая католическая церковь учит нас прощать.
– Есть еще одна религия, которая учит этому же, моя красавица, и вы ее могущественная богиня, а я лишь жалкий неофит… Да, я признаю, что был не прав, желая зла этому грубияну, ведь в конечном итоге именно из-за того, что он так грубо со мной обошелся, у меня появилась возможность оказаться здесь, чего я так долго ждал. Оттого, что он нанес мне благословенный удар камнем, я потерял сознание; оттого, что вы увидели меня без чувств, вы позвали мужа; оттого, что ваш муж обнаружил меня без сознания под окнами и подумал, что я стал жертвой разбойников, меня перенесли в дом; наконец оттого, что вы были взволнованы и почувствовали ко мне жалость из-за всего, что я перенес, вы позволили мне прийти сюда. Вот и получается, что этот прохвост, этот трус, этот грубиян – источник всего доброго для меня, потому что все доброе для меня – в вашей любви. Это, впрочем, не помеха для того, чтобы устроить ему пренеприятнейшую четверть часа, и окажись он когда-либо поблизости, мой хлыст достанет его непременно.
«Разрази гром! – подумал Тибо. – Кажется, и в этот раз мое пожелание было выгодно другому! Ах, дружище черный волк, я по-прежнему начинающий. Черт побери! Впредь я хорошенько подумаю, прежде чем пожелать чего-нибудь, и ученик непременно станет учителем. Однако, – продолжал он, мучаясь сомнением, – кому же может принадлежать этот голос? Ведь он мне знаком, тут нечего даже и спорить!»
– Вы бы еще больше разгневались, монсеньор, если бы я вам кое в чем призналась.
– В чем же, душечка?
– Этот грубиян, как вы его называете, ухлестывает за мной.
– Не может быть!
– Да, это так, монсеньор, – смеясь, сказала госпожа Сюзанна.
– Что? Этот мужлан, этот плут, этот тупица! Где он? Где он прячется? Клянусь Вельзевулом, я скормлю его своим псам!
Теперь Тибо узнал этого человека.
– Ах, сеньор Жан, – прошептал он, – так это вы!
– Будьте спокойны, монсеньор, – сказала госпожа Сюзанна, положив руки на плечи возлюбленного и заставив его сесть, – здесь любят только вашу милость. А если бы даже и не любили, я никогда бы не отдала сердце человеку, у которого прямо надо лбом клок красных волос.
И, вспомнив злополучную прядь, которая так рассмешила ее во время ужина, госпожа Маглуар снова принялась хохотать.
Тибо пришел в ярость от ее поступка.
– Ах, злодейка! – возмутился он. – Не знаю, что бы я отдал за то, чтобы сейчас вошел твой муж, твой благочестивый муж, твой славный муж и застукал вас здесь.
