В течение нескольких минут он позволил себе наблюдать за ней, каталогизируя изящные черты ее климтовского(4) лица. Она либо не замечала его внимания, либо предпочитала его игнорировать. Каким-то образом он обуздал метущуюся часть себя, которая желала ее, настойчиво требуя, чтобы он подошел к ней и разгладил морщинки на ее лбу, пригладил взъерошенные волосы, вырвавшиеся из девчачьего хвостика. Она знал, как это тяжело для нее – ожидание, порожденное слепой верой. Она была человеком действия. Она подчиняла мир своей воле. Она не останавливалась, пока дело не было сделано. Он знал, что если бы кто-то другой попросил ее остаться, она бы отказалась. Ее доверие к нему, к его инстинктам было бесконечно лестным.
Он спрятал пальцы ног под шерстяным ковром, покусывая ноготь большого пальца при воспоминаниях об ощущении ее подтянутых бедер вокруг его собственных, о ее мягких, словно лепестки цветка, губах, острых, как у сирены, зубах. О том, как идеально она подходила ему, а он – ей, как естественно и очевидно это было. И как неестественно казалось сейчас находиться так далеко от нее, игнорируя то, что произошло в оранжерее, когда его футболка до сих пор пахла ее лавандовым маслом для ванны.
Скалли стрельнула в него взглядом и поймала его за разглядыванием. Ее лицо было непроницаемым, но честность в ее голубых глазах разбивала ему сердце. Он отвел собственные, борясь с силой своего желания и глубиной стыда.
Он больше не утратит контроль. Она права: это нечестно.
Пытаясь отвлечься, он мысленно обратился к Рианнон в башне, всей кожей, дыханием и инстинктом настраиваясь на любые проявления магии, которые она могла распространять сквозь стены дома. Он представил башню в виде мозга «Брыкающейся лошади», наблюдавшего за всеми ними глазами женщин Бишоп – как мертвых, так и живых.
У него было сложившееся представление о колдовстве: магический ритуальный нож, поблескивающий на фоне камня серо-синего цвета, круговые оккультные знаки, нарисованные полосками соли, зубы бизона, обернутые в лепестки роз и брошенные в реку в полнолуние. Восковые свечи, земля с могилы, древние книги с хрустящими переплетами. Многие молодые женщины практиковали колдовство на любительском уровне, как ему было известно – черт, даже Фиби пережила подобное увлечение в Оксфорде – но каким-то образом он полагал, что колдовство Рианнон, в чем бы оно ни состояло, полностью отличается от его ожиданий, представляя собой древнюю практику, фамильный секрет – нечто совершенно отличное от того, что можно узнать в дешевых книженках Каннингема(5) из магазина оккультных товаров на Юниверсити-авеню.
Что-то не давало Малдеру покоя. Рианнон сказала, что утратила полную силу своих предков, что она сделала нечто, не одобренное ими, нечто настолько серьезное, что они отказались от эволюционного развития. В этом не было смысла – Скалли сама это сказала насчет Призрака: все живые создания всеми силами стараются избежать смерти. Что было настолько непростительным, что оправдывало прекращение целого рода, тем более столь редкого и примечательного?
Он поднялся с кресла и приблизился к книжной полке. Фотоальбомы находились там же, где он их и оставил. Он нетерпеливо распахнул один из них и начал пролистывать.
– Малдер? – спросила Скалли с нотками укоризны в голосе. – В чем дело?
– Иди сюда, Скалли, взгляни на это, – ответил он. Она захлопнула ноутбук, поставила его между креслом и столом и стала выбираться из-под подушек. Раскат грома сотряс небо, и дождь застучал по крыше с новой силой.
– Ни одного мужчины на стенах, – напомнил Малдер, когда она устроилась рядом с ним, касаясь угла альбома изящным пальцем. – И тут их тоже нет. – Он подвинулся, чтобы предоставить ей лучший угол обзора, и задел рукой ее локоть. Она взяла на себя труд листать страницы, тогда как он держал альбом, втайне вдыхая землистый запах ее немытых волос.
Она перевернула очередную страницу, на которой было фото с выпускного.
– … До Тео, – пробормотала она, дернув головой.
– Красавчик, да?
Она весело изогнула бровь.
– И посмотри на это, – продолжил Малдер, перелистывая на снимки Тео, моющего посуду, и Рианнон в Рождество.
– Они выглядят, как семья, – заметила Скалли. В ее голосе послышались нотки тоски, отозвавшиеся в нем болью. Это было болезненное напоминание о том, что у Скалли не будет шанса создать собственную семью.
– Вот что отличало Рианнон, полагаю, – сказал он, подавляя эту мысль и постукивая по альбому двумя пальцами.
– Имеешь в виду, помимо твоей теории о том, что она Добрая Волшебница Севера?(6)
– Ну же, Скалли, он здесь единственный парень – он явное и несомненное отклонение от нормы.
Скалли поджала губы.
– Ты прав, – признала она. – Я тоже спрашивала себя об этом, но не думала, что это имеет какое-то важное значение для расследования. То, как они смотрели друг на друга за ужином тем вечером… как быстро он ринулся защищать ее в участке… это очевидно. Они влюблены.
– И уже довольно давно, если судить по фотографиям.
– Не знаю, почему это важно, если не считать того, что они больше не живут вместе.
