– Лариса, не кривляйся! – вспыхнула мама. – Что бы ты ни придумывала, я не могу тебя сегодня отпустить ночевать к отцу! – Тут она развернулась к Галочке и попробовала извиниться: – Не обижайтесь, Лара вас оставит наедине с Морским. У девочки уроки, которые отец никогда в жизни с ней не делал. И младший брат, с которым нужно будет посидеть. Вы не волнуйтесь, Морской только с виду нахал и разгильдяй, на самом деле – ответственнейший человек и даже в некотором смысле благородный…
«Уроки я с первого класса делаю сама! А с Женей бабушка всю жизнь сидела, между прочим!» – мрачно думала в это время Лариса, но вслух ничего не говорила. Теперь, когда ей тоже было чем поучаствовать в расследовании, обида на маму приутихла.
– Папа Морской! – начала она, уведя родителя подальше от двери, чтобы подслушать происходящее из палаты было невозможно. – Я правильно поняла: чтобы понять, было ли совершено покушение на Воскресенского, нужно отдать на экспертизу флакон от той капельницы? И еще. Верно ли, что Игнат Павлович как-то не очень хочет делать эту экспертизу? Так вот. Я, папочка, нашла этот флакон. Санитарка еще не донесла его до этажного мусора и оставила в корзине под стулом. Здорово? Я взяла аккуратно, носовым платком. И незаметно – все занимались своими делами, и никто не видел, что я делаю. Ты же сможешь сам отдать на экспертизу? Без всяких Игнат Павловичей…
– Ого! – присвистнул папа Морской. – Я вырастил хулиганку! – и тут же, видимо, осознав всю значимость Ларочкиного поступка, добавил: – Хулиганку и бойца! Ты, дочь, молодец! Да, я найду куда отдать на экспертизу.
– Какой вид транспорта предпочитаете в данное время суток? – пытаясь разрядить обстановку, начал Морской, едва они с Галочкой вышли из больницы на улицу. – Пойдем направо – попадем к трамвайной остановке. Чуть дольше вверх – прокатимся в троллейбусе. Его, конечно, нужно подождать, но нас зато доставят прямо к дому.
– Да я любой предпочитаю, не волнуйтесь, – напряженно пожала плечами Галочка. Прощаясь с дедом, она явно нервничала. В том числе и потому, что Игнат Павлович решил еще порасспрашивать адвоката, в то время как, по стойкому убеждению Галины, больному нужно было отдыхать и не нервничать. Увы, Двойра с Ларисой ушли раньше, и ей было не к кому обратиться за настоятельной медицинской рекомендацией, поэтому Ткаченко таки остался в палате.
– Когда б мы здесь ходили век назад и, например, весной, я предложил бы воспользоваться услугами лодочника, – пытался разрядить обстановку Морской. – Да-да, в те времена наши реки были куда как более полноводны, и эта часть города иногда покрывалась водой настолько, что вместо извозчиков частными перевозками занимались лодочники.
Галочка сдержанно кивала, но то и дело останавливалась, с сомнением оборачиваясь к окнам больницы.
– Скажи-ка прямо, – не выдержал Морской, – ты не хочешь со мной ехать?
– Я хочу! – всполошилась Галочка. – Мне просто очень тревожно за дедушку. Быть может, было бы лучше, если бы я осталась с ним.
– Во-первых, тебе не разрешают оставаться правила больницы, не забывай. Во-вторых, ты же слышала, что сказала Двойра. Она уже приставила к адвокату Воскресенскому своих людей.
– Она не пошутила? – с сомнением спросила Галочка. – Откуда у нее там свои люди? Она ведь вместе с вами в первый раз пришла в больницу. И в тот момент там никого не знала.
– Ты плохо знаешь Двойру, – улыбнулся Морской. – Если ей где-то что-то надо, то часа, чтобы обрасти там закадычными друзьями, всегда хватало. Тем паче, если речь о медицинском заведении. Она в своей среде и, уверяю тебя, если говорит, что санитарки и медсестры всех смен отныне будут бдительно следить, чтоб посторонние к твоему деду не проникли, то так и есть. И, если честно, охране из таких вот санитарок – подкупленных какими-то, прости, ума не приложу какими, уловками Двойры, – я доверяю больше, чем незаангажированному дежурному милиционеру.
– Да, санитарки и медсестры – это сила! Одну боится даже главный врач: я видела сама, как он спасался бегством, когда посмел наступить на свежевымытый и еще не высохший пол, – улыбнулась Галя. – И вот я что еще подумала. Если вы считаете, что за мной может охотиться преступник, то, конечно, подвергать больного старика опасности не очень хорошо…
– Я не считаю, – осторожно возразил Морской, – я предполагаю: – И добавил, сам себя мысленно ругая за то, что теперь, возможно, придется ночь дежурить под палатой: – Но если тебе мои предположения кажутся нелепыми, скажи открыто и поступай, как считаешь нужным.
– Как для пленницы у меня слишком большая свобода выбора, – Галочка наконец улыбнулась, перенимая изначально предложенный собеседником игривый тон.
– Да ты и держишься как для пленницы неплохо, – похвалил Морской. – Хотя я уже ничему не удивляюсь. Раз даже Светлана, несмотря на все обстоятельства, не впала в уныние, а пытается мыслить в положительном ключе и действовать с задором, значит, мир ошибается, зовя вас, женщин, слабым полом.
