В какой-то момент Ларочка даже пожалела, что вызвалась пойти с мамой в больницу к Воскресенскому. С одной стороны, в школе сегодня последними шли два часа физподготовки, от которой Лариса как кружковец спортивно-танцевальной секции Дворца пионеров была освобождена и которую иначе как скучая на скамейке запасных не проводила. С другой – в больнице было ничуть не веселее. Мама, осмотрев адвоката Воскресенского, умчалась говорить с лечащим врачом и медсестрами.
– И не вздумайте мне тут переживать! – заверила она пациента перед этим. – Было бы куда, вас выписали бы уже завтра. Вам таки явно намного лучше. Но, знаете, в некотором смысле хорошо, что ваш дом опечатан и вас пока туда не отпускают. У меня к вам глубокий научный интерес. – Воскресенский с интересом и явной симпатией глядел на Ларочкину маму, а та продолжала пояснять: – К моему мужу на обследование сегодня поступит Николай Горленко. Вы с ним потеряли сознание при схожих обстоятельствах, как я понимаю. Сопоставления анализов и результатов обследования может кое-что прояснить относительно произошедшего.
– Доктор, вы доктор или юрист? – переспрашивал Воскресенский, и его смеющиеся глаза, если убрать сеточку морщин и несколько красных точек на белках, становились ужасно похожи на глаза Галочки, когда она рассказывала девочкам балетного класса что-то интригующее или мягко подтрунивала над кем-то из сотрудников Дворца.
– Яков – мой муж – практикует в области судебной психиатрии, – ответила Ларочкина мама, невесть как догадавшись, что имеет в виду Воскресенский. – Потому и юристами тоже быть приходится. Совсем немножко…
Когда старик Воскресенский принялся рассуждать о том, что «немножко юрист» – термин неудобоваримый, Ларочкина мама тихо выскользнула из палаты, кивнув Галочке на нуждающегося в собеседнике деда, мол, подмени, пожалуйста. И вот теперь Галочка читала Воскресенскому вслух какую-то книжку (очень тихо, чтобы не разбудить задремавшего с газетой на соседней кровати соседа по палате), Ларочкина мама моталась где-то в недрах больничных коридоров, а сама Ларочка, точь-в-точь, как на скамейке запасных во время физподготовки, скучала, грустно глядя в окно.
К счастью, вскоре в палату ворвались взволнованный папа Морской и хмурящийся следователь Игнат Павлович Ткаченко. Первым делом оба почему-то подскочили к соседу Воскресенского по палате и, осторожно приподняв газету, заглянули ему в лицо.
– Это не он! – шарахнулся Морской и тут же обернулся к Воскресенскому: – Ваш прошлый сосед таки перевелся в другую палату? Он к вам не заходил? Точнее, я хотел сказать… – Заметив, что адвокат хмурится, папа Морской взял себя в руки. – Здравствуйте, Александр Степанович! Как ваше здоровье? А потом уж все вопросы про соседа.
– Не в вежливости дело. Но здравствуйте, Володя, – отозвался Воскресенский. – Я не понимаю, о чем вы говорите. Сосед мой не менялся и никуда не переводился. Он, если не ошибаюсь, уже неделю тут лежит.
– Лежу! – подтвердил сосед просыпаясь и спросил почему-то именно у Игната Павловича: – А что, запрещено? Ну, если нет, пойду перекурю. А вы общайтесь. Вижу, что вам нужно.
– Я ничего не выдумал, и я в своем уме! – быстро проговорил папа Морской под строгим взглядом Ткаченко, когда дверь за соседом закрылась.
– Пойду поговорю с врачами, – постановил Игнат Павлович, на ходу решительно выуживая из кармана удостоверение. – Да и товарищ сосед подозрительно лихо увильнул. Взгляд у него наметанный – вижу, сразу понял, где я работаю. И быстро убежал. Где тут у вас курилка?
– А что случилось? – спросила Галочка.
Не дожидаясь ответа, Ларочка, выкрикнув предупреждающее: «Погодите! Я за мамой! Она нам не простит, что без нее поговорили!», кинулась в коридор.
Когда Лариса с мамой вошли в палату, там стоял шум-гам.
– Выходит, ваш Саенко нарочно закрыл меня и дядю Витю, так дедушкиного соседа по палате зовут, в курилке, чтобы не мешали? А сам подменил лекарство? – с ужасом спрашивала Галочка.
– Получается, так, – растерянно отвечал папа Морской. – Но я его спугнул, и он сначала прятался, а потом решил сделать вид, что лежит в этой же палате. Все это очень странно.
– Он что, хотел убить меня? – живо интересовался Воскресенский. – Но за что? И почему не убил? Судя по тому, что вы рассказываете, Владимир, да и по слухам в юридической среде, товарищ Саенко привык достигать своих целей. Вы помешали? Он бы вас убрал… Я не говорю о физическом воздействии. Послал бы к медсестре или, там, попросил бы выйти на минутку. Он не похож на человека, который может отступить из-за прихода нежелательного гостя. Тем не менее, вас он не устранял, а я остался жив. Поэтому мне ваша версия кажется нескладной.
