– А то, что я вам по вот этой непонятной карточке нужный адрес назвал как возврат долга десятилетней давности, не засчитывается? – с робкой надеждой поинтересовался Морской – соваться в преступный мир уж больно не хотелось, а подпольный игровой клуб, ясное дело, состоять из милых законопослушных граждан не мог.
– Десятилетней давности? – искренне удивился Саенко. – Да я и забыл уже все, что у нас там на Бурсацком спуске приключилось. Ну, или ладно, засчитаю как ответную услугу за спасение от убийцы угаданный тобой дом Куни, – тут Саенко склонил голову набок и кровожадно улыбнулся. – Но ведь про поляков-то я от твоего старика слышал совсем недавно. Их, чтобы забыть, мне постараться надо.
– Не понимаю, о чем вы говорите! Да и не мой это старик вовсе! Мало ли что человек в бреду нес, вы же сами тогда сказали! Не стыдно вам беззащитного человека в заложниках держать?
Короче, выпалив массу бессвязных и ничего не меняющих возражений, Морской выпустил пар и хладнокровно согласился. В конце концов эта глупая игра в сыщика, разведывающего обстановку в игорном клубе по просьбе главного подозреваемого, могла оказаться той самой ниточкой, что приведет к развязке дела. Зачем-то же Саенко хочет попасть в тот клуб? И вряд ли это может быть случайным совпадением, никак не связанным с делом Николая.
– Как только что-нибудь разузнаешь – звони, подъеду, и на месте разберемся, – наказал напоследок Саенко. – И, это… Сам понимаешь – дело секретное. Никому ни слова. Ну, разве что, девицу, – он кивнул на дверь спальни, – можешь прихватить с собой для отвода глаз. Если будут спрашивать, скажешь, что захотел пофорсить перед барышней, поиграть в интересном заведении, и все такое.
В душе Морской уже понял, что, сам того не желая, из отстраненного консультанта следствия превращается в активного участника событий, ведущего личную и тайную войну с опасным и влиятельным врагом, потому внешне был особенно приветлив и обещал ни в чем не подвести.
– Чепуха какая-то, – шептались на кухне через пятнадцать минут Морской с Галочкой.
– Да, – соглашался Морской, – абсурд полнейший. Зачем ему понадобился игорный клуб? Почему именно сейчас? И, главное, что с этим делать? Не сообщить Ткаченко вроде как нельзя. Сообщить – равносильно тому, что открыто заявить Саенко, что я собираюсь с ним воевать. Ищу клуб и иду играть с одной лишь целью – проверить, не связано ли все это с делом Коли. Вообще, мне, если честно, очень гадко. Я получаюсь и предатель, и подлец…
– Не ты, а мы! – не совсем в том, в чем хотелось Морскому, поправила Галя. – Я, разумеется, пойду с тобой по этой карточке. Пожалуйста, не возражай! – услышав аргументы, мол, она везде была с ним, чтобы избежать опасности, но сейчас, когда будет совсем небезопасно, ей было бы лучше остаться дома, Галина состроила такую жалобную гримасу и посмотрела так умоляюще, что деваться Морскому было некуда.
– Хорошо, поедем завтра вместе на Москалевку. Не знаю уж, найдем ли мы подпольный игорный клуб, но поиграем в сыщиков на славу, это точно…
– Что же касается «предатель и подлец», – перешла к более важным вещам Галина, – мне кажется, мы станем предателями, если не сообщим товарищу Ткаченко о странных интересах Саенко. Нельзя забывать, что речь идет о подозреваемом в организации убийства. О том самом человеке, которого ты застукал за подменой дедушкиного лекарства…
– Все верно, – вздохнул Морской. – Осталось только понять, как технически связаться с Ткаченко. У нас на хвосте Великан, – чтобы не афишировать свои волнения, Морской не выглядывал в окно, но в наличии слежки не сомневался. – Любые наши контакты с органами покажутся Саенко подозрительными… Да и не с органами тоже. Со стороны все должно выглядеть так, будто мы ничем другим, кроме розысков саенковского клуба, не занимаемся.
Беседу прервали несколько осторожных дверных звонков. Морской знал, кто так звонит:
– Лариса! – воскликнул он с такой интонацией, будто кричал знаменитое «Эврика!», но тут же сник, вспомнив слова Двойры о том, что он бездумно подвергает дочку риску.
– Я еле вырвалась к вам! – с порога затараторила светящаяся Ларочка. – От мамы есть наказ: после уроков – сразу домой. Но я нашла лазейку! От физкультуры я освобождена и, чем сидеть в зале, вполне могу уйти домой – урок-то самый последний. Формально – все честно, уроки еще не закончились, а как закончатся, я сразу побегу домой.
– Дочь! – строго свел брови отец, но разразиться воспитательной тирадой не успел.
– Мы на секунду! – сказала Галочка Ларисе и утащила его в коридор. – Ты говоришь, что за нами слежка, что каждый, вошедший с нами в контакт, попадет под пристальное внимание Саенко, и тут же хочешь отправить ребенка к Ткаченко? – очень аккуратно, но в то же время твердо начала она. – Ты сам себя слышишь?
Морскому эта фраза показалась весьма знакомой, но в данном случае у него не было другого выхода.
