– А как тогда тебе такое? – Саенко протянул Морскому картонку, напоминающую дореволюционную визитную карточку. Такими рекомендовались в старину: витиеватый наклонный шрифт строгого «визиточного» образца, надписи исключительно информационные, никаких тебе картинок или рамочек, как в современной рекламе. «Семенов Семен Семенович» – значилось на карточке. В положенной для рода деятельности строке было написано: «Историческая реставрация игорных заведений. Клуб». В отведенном для адреса месте: «Справки наводить в доме Куни – укротительницы джаза».
– Мне вместе с этой карточкой попала информация о подпольном игорном клубе, – начал Саенко. – Там, говорят, раздолье для азарта любого рода. Но попасть туда непросто. Часть контингента приводят по рекомендации: кто должника своего притащит, чтоб на виду был и, отыгравшись, сразу долг отдал, кто богатенького куркуля приведет, чтобы обыграть… А посторонних вроде как берут, но чинят столько трудностей, что сунется лишь тот, кому совсем охота. Тебе – охота! – не терпящим возражений тоном сообщил Саенко и продолжил: – Бумажка эта, как ты видишь, для отвода глаз – из нее все равно ничего не понятно. Куда идти, что говорить, о чем наводить справки? Вроде прежде, чем начать разговор, тебя проверят – правда ли, что ты игрок, какая твоя репутация, какая биография, – короче! – Саенко криво усмехнулся. – Они мне интересны. Всяко в жизни было, и в свое время я в игорных заведениях блистал. Поможешь разгадать, что это за клуб, – он вывернул все так, будто вовсе не просил о помощи, а отдавал распоряжение. И, как ни грустно, он был в своем праве. В те времена, когда Саенко с Морским общались довольно тесно, Степан Афанасьевич спас жизнь Морскому и его друзьям, поэтому считал, что может рассчитывать на помощь в любых вопросах.
– Про клуб такой не слышал, – добросовестно включился Морской, стараясь подавить все мысленные догадки про то, зачем Саенко вдруг понадобилось приходить с такой дурацкой просьбой. – Но адрес, кажется, расшифровать могу. Я, как ни странно, с Куней был знаком.
Саенко брезгливо скривился, будто не думал, что такая «Куня» действительно существует и был поражен наивностью собеседника.
– Ошибки быть не может, – настаивал Морской. – Вы тоже ее знаете. Пластинки по крайней мере точно слышали не раз. Или в кино смотрели. Это наша Клавдия Шульженко. Она в начале года стала руководительницей джаз-ансамбля, вы слышали? Вот и выходит «укротительница джаза». А Куней ее звали дома. Я знаю, потому что моя бывшая жена – Ирина, вы ее, конечно, помните – дружила с Клавой еще со времен ранней юности, когда обе занимались в балетной студии мадам Тальори.
– Вот это мастерство! – Теперь Саенко явно был удовлетворен. – Я знал, к кому идти. Я как тебя тогда в больнице у адвоката встретил, сразу понял – неспроста судьба тебя послала.
«Начинается», – подумал Морской и, приготовившись к расспросам о больнице, попытался еще хоть ненадолго перевести разговор в другое русло:
– Да вам любой про Кунин дом ответил бы. Шульженко у нас и знают, и любят. К тому же в харьковские времена она была общительной, активной и очень дружелюбной. В театральных кругах 20-х годов ее все знали, а про дом свой – точнее флигель дома, которую семья Шульженко, родители и Куня со старшим братом, делили с одной соседкой, – рассказывала много и охотно. Я, кстати, когда еще водил экскурсии на Москалевку, обозначал людям, мол, вон там, на Владимирской, выросла знаменитая Клавдия Шульженко, и пересказывал всем ее рассказы о доме.
– Хм… – приподнял одну бровь Саенко. – Мне вот как-то о том, где и кто жил, слышать не довелось. Хотя театр я любил и про Шульженко слышал. Итак, мы знаем, дом, откуда можно начинать. Сам не пойду – имею подозрения, что при моей должности и с моим послужным списком без рекомендаций в подобный клуб не попасть: будут подозревать, что я специально хочу просочиться, чтобы их прикрыть или еще что. Вообще я об этом клубе что-то смутно слышал – они вроде как с серьезными людьми дело имеют. Но мне этих людей сложнее привлекать, чем тебя. Ты видишь, какой шустрый, – раз-два, и разгадал, куда идти. И в остальном, надеюсь, тоже преуспеешь. – Саенко говорил все это без улыбки, как бы рассуждая вслух и прикидывая, как лучше поступить. – План простой: пойдешь, наведешь справки, попросишься поиграть, разведаешь обстановку. Потом, если надо будет, проведешь меня по рекомендации… Ну или посмотрим по ходу дела, как лучше все провернуть, чтобы я там, это… поиграть мог, особо личность свою не обнаруживая.
– Мне бы, если честно, тоже не хотелось, – осторожно обозначил свою позицию Морской.
– Что? – не понял Саенко.
– Тоже не хотелось бы обнаруживать свою личность в связи с противозаконным клубом.
– Ну, – хмыкнул Степан Афанасьевич, – это, знаешь ли, от тебя не зависит. Хотелось бы – не хотелось бы… Ишь! Не в том ты положении, товарищ Морской, чтоб от моих просьб увиливать.
