Родители жениха и невесты, сами тоже с новыми мужьями и новыми женами, заезжают с проверкой и привносят смятение. Сначала будет венчание в церкви. Или церемония в ратуше. Или на лужайке между морем и домом. Или на пристани. Или, может, их кто-нибудь отговорит? Она что, беременна?
Нина, Агнес и Ада следуют за ними с ручкой и блокнотом. Четыре женщины и трое мужчин, которые не говорят друг с другом, они обращаются к Нине все разом и, не достучавшись до нее, взывают к Агнес и Аде, непрерывно, лихорадочно выдвигают свои предложения:
— Креветочный коктейль! Запишите!
— Копченый лосось, запишите!
— Паштет из морского черта с каперсами, мы ели такой в Париже, Арне и я.
Нина записывает, ей нужны деньги, уже прошло четыре дня сверх оговоренного времени для предоплаты.
— Тогда-то мы и поняли, сначала Арне, а потом я.
— Что?
— Омары! Запишите!
— Бывает, их трудно достать.
— Ну тогда подойдут крабы.
— Камбала со шпинатом, пожаренным в масле, мы ели это в Париже, вместе с Арне.
— Ага.
— Знаете, он был раньше помолвлен, жених, мой пасынок, с Ольгой.
— Ага.
— Да, да, — объясняет муж, — если встретишь Ольгу в Норвегии — это ничего, но Ольга в Париже обязательно русская.
— Вот именно, — кивает его жена, — она отличалась оригинальностью и вообще была какой-то особенной.
— Ага.
— Она была интересной, загадочной, очень привлекательной, но ее было так трудно понять.
Мать жениха оттаскивает Нину и возбужденно шепчет ей на ухо:
— Одно дело, он развелся со мной, но жениться вот на этой! Сама говорит о Париже и хочет казаться такой модной, но из всех причесок в мире выбрала самую неподходящую, впрочем, и другие бы ей не подошли. От того, что ты моложе, легче не станет, коли у тебя вкуса никакого, согласны? Записали лимонное суфле?
— Карамельный пудинг!
— Подумайте только, как я могла за него выйти? А? Но я была совсем девчонка, которой подарили тепло, и я расцвела и расправила крылышки.
Она впадает в задумчивость, но возникшую паузу тут же заполняет новая жена, бывавшая в Париже:
— Да, то, что он расстался с Ольгой, нас очень огорчило.
Она качает головой и выразительно вздыхает:
— Она была художницей.
— Но из скромных, — уточняет муж, — мы ни разу не видели ее картин.
— Нет, она стыдливо закрывала их покрывалом, пока они не приносили дохода.
— Что?
— Простите, — прерывает мать жениха, — давайте обсудим с поваром свадебное меню для моего сына, а вашу болтовню о прическах из Парижа оставим на потом?
— Арне! Ты слышишь, как твоя отвергнутая жена меня третирует?
— Я никого не третирую. Я готовлюсь к свадьбе моего сына!
— И моей дочери! — говорит женщина, до того молчавшая, очевидно, мать невесты. — Потому что замуж выходит моя дочь, а не Ольга.
Она фыркает.
— Ты слышишь, Арне, как твоя нынешняя жена третирует будущую тещу нашего сына своими разговорами об Ольге?
— Отвечай, Арне! — Обе просят с угрозой, но Арне больше не участвует в дискуссии.
Мать жениха пользуется случаем и предлагает католическую церковь в Драммене:
— Когда слабо светят масляные лампы, повсюду лежат вянущие цветы, инстинктивно наполняешься тишиной и покоем и понимаешь мировоззрение католиков.
— И ты все еще злишься, Хильдегрюнн! Тебе стоит сходить к психоаналитику и наконец-то пережить ваш развод, — шипит новая жена бывшей, Арне ретировался под яблоню.
— К психоаналитику? Ха! Моя жизнь насыщена, полна впечатлений, я в гуще событий и мне всего хватает!
Она протягивает Нине список желаемых вин и, обиженная, важно удаляется через лужайку, не оглядываясь. Та, что была в Париже, притягивает к себе Нину и шепотом объясняет:
— Так много в жизни происходит нехорошего. Воспаленные раны, которые не заживают. Так полезно их вылечить. Вот и у Хильдегрюнн такое воспаление, которое всегда угрожало Арне и мне, она — болячка, от которой надо избавиться, поэтому ее смерть — когда она наконец умрет — приобретет смысл.
Нина, Агнес и Ада решают сами все сделать по своему разумению. Стол для венчания на лужайке, «Три звезды» играют свадебный марш на террасе, невеста с отцом спускаются по лестнице, через столовую и выходят на природу, где любящих соединят под открытым небом.
— Два человека, которые нашли друг друга и хотят сказать друг другу свое «да», Францен, — разве это не прекрасно! — говорит Нина вечером у костра.
Он приехал с совсем юной фру Францен номер три с «ц», ел, пил и совокуплялся с ней два дня подряд так, что все слышали скрип пружин, надо бы поменять матрас.
Бренне стучал в их дверь костылями, когда шум достигал пика, у него самого не было женщины уже четыре месяца и пятнадцать дней, — извиняется он вечером у костра, пока боснийское трио репетирует неприятно грустные свадебные песни своей родины. Нина попросила Сванхильд смилостивиться над ним, но она любит другого, и потом, как это возможно с его загипсованными ногами?
— Я бы с удовольствием тебя утешила, но как, когда мне самой нужно утешение, — вздыхает она.
— Свадьба, Францен, это прекрасно!
