Пара воспитателей из тех детских садов, которые мне не понравились, посчитали нужным сказать, что я слишком властный и не должен пытаться контролировать каждый аспект жизни моей дочери. Они считали, что если их программа работает для всех детей, то почему она не должна подойти для Рори.
Но дело не в этом. Я хочу участвовать в ее жизни, даже когда на работе. Хочу быть уверенным, что она получает все, что ей нужно. Почему это неприемлемо, что я желаю получать новости в течение дня, может быть, даже фотографию или две, чтобы знать, как она себя чувствует? Я же не прошу установить в детском саду камеру, через которую смогу наблюдать за ней… хотя мне не противна эта идея.
Также не так уж и сложно следовать простому меню, которое я бы предоставил. Я просто не хочу, чтобы она ела всякую гадость. Ей не нужно много сахара, к тому же мы с Рори всегда готовим вместе, так что она не привыкла есть еду на вынос или нездоровую пищу. Ну, если только моя сестра, Стелла, не рядом.
Все просто, но все ведут себя так, будто я за этим слежу. Как же это дико злит.
Почему меня осуждают за то, что я хочу лучшего для своей малышки?
В конце концов, это уже не важно, потому что ни одно из этих заведений не работало бы по тем часами, которые мне нужны. Работа тренером по хоккею в университете заставляет меня работать в разное время. Иногда у нас бывают поздние тренировки, а игры почти всегда проходят вечером, поэтому мне нужно было найти место, готовое это учитывать.
Детский сад при университете не имел никаких проблем ни с часами, ни с другими вещами, о которых я их просил. Оказалось, что одна из воспитательниц детского сада искала возможность заниматься танцами по вечерам, и Бернард помог подстроиться под наше расписание.
Это похоже на дежа вю. Я буду работать тренером в том же университете, в котором учился почти пятнадцать лет назад, и Рори будет рядом.
Все сложилось как нельзя лучше, и я стал еще больше доволен выбором после того, как осмотрел здание и познакомился с воспитательницей Клэр. Клэр молода — вероятно, ей девятнадцать или двадцать лет, но она милая и обладает характером, который, думаю, понравится Рори, когда они заставят ее немного раскрыться.
Моя дочь — крепкий орешек, в этом плане она взяла пример с меня. Кажется, что она всегда держит оборону, особенно в окружении взрослых. Кроме того, у нее много глубоких переживаний, а ей всего четыре года, особенно теперь, когда она подросла и видит других детей с их мамами и папами. Она начинает замечать, что у нее нет мамы, и ей трудно понять почему. Даже если мама присутствовала в ее жизни всего три дня, она как будто понимает, что чего-то не хватает.
Когда Миранда принесла ее ко мне и сказала, что она моя, у меня ушло немало времени, чтобы смириться, что у меня есть дочь, но как только это сделал, то сразу же решил позаботиться о том, чтобы у нее была хорошая жизнь. В то время я испытывал трудности и терял над собой контроль после завершения своей хоккейной карьеры. Но Рори спасла меня. Только благодаря ей я зашел так далеко и, конечно же, с помощью мамы.
Мама знала, через что я проходил, и понимала, что могу все испортить, поэтому она приехала с отцом, чтобы помочь.
Миранда подождала достаточно долго, чтобы они добрались до моей квартиры, но после этого ушла.
А мои родители? Они перевезли меня к себе на пару недель, а также помогали с Рори. Отец помогал мне прийти в себя и понять, что же мне делать дальше, а мама — освоиться в новой для меня роли отца.
Теперь, когда все это позади, мы переезжаем через всю страну обратно в Нью-Йорк на работу, на которую я не хотел соглашаться.
Я играл в хоккей с пяти лет, потом играл в НХЛ в команде «Циклон», пока не ушел на пенсию после травмы. В итоге переехал в Остин, чтобы пройти пробную реабилитацию колена, которая на какое-то время показалась мне многообещающей, но мало эффективной, чтобы вернуться в большой спорт, зато помогло мне не расстаться навсегда с коньками.
Но теперь я снова в хоккейном мире, и это казалось нереальным.
Войдя в главный офис, я прохожу мимо секретаря в поисках Бернарда, спортивного директора, который когда-то был моим тренером. Хорошо, что я знаю его уже много лет, поскольку мы с его сыном Тревором играли вместе с пяти лет. Даже после моей травмы и переезда в Остин, Бернард и Тревор не бросили меня и всегда были рядом со мной на каждом шагу.
Подойдя к его кабинету, я уже собираюсь постучать, когда дверь распахивается, и на пороге стоит Бернард со своей обычной счастливой улыбкой на лице.
Не знаю, что миссис Адамс добавляет в их еду, но они с Тревором всегда выглядят такими чертовски веселыми.
— Мистер Локвуд, — говорит Бернард, отступая назад, чтобы пропустить меня в свой кабинет, и улыбка не сходит с его лица. — Долго же ты сюда добирался. Мы рады видеть тебя, сынок.
