Этот опыт подхватили и промышленно развитые страны, в том числе Соединенные Штаты. CCT широко применяются в Центральной и Восточной Европе. Одна из наиболее подробно прописанных схем – это
Моральная правомерность такого подхода сомнительна. Он воплощает в себе бентамовский план «архитектуры выбора», постепенно ограничивая не просто свободу, но также и личную ответственность. Это касается и прекариата, поскольку поговаривают о «CCT второго поколения» – для молодого взрослого населения. Обусловленность уже предусмотрена для целого ряда пособий, и требования будут еще больше ужесточаться. Так, в Великобритании врачей обязали докладывать о трудоспособности пациентов, если те получают пособия по нетрудоспособности: таким образом конфиденциальные отношения между врачом и пациентом превращаются в социальный контроль.
Остается с тревогой гадать, куда может завести такой тренд. В Индии по совету либеральных патерналистов, схема денежных переводов, рассчитанная на экономически незащищенных женщин, обещает выплаты наличными, когда их первенец достигнет совершеннолетия, при условии что они подвергнутся стерилизации после рождения второго. И это тоже «архитектура выбора».
Тем временем патерналисты, доминировавшие в социальной политике с 1990-х годов, так долго и упорно думали и говорили о том, как сделать людей счастливыми, что для утилитарного сознания это стало чем-то вроде религии, а для пущей важности это стали называть «наукой о счастье». В некоторых странах, в том числе во Франции и в Великобритании, собрана официальная статистика, показывающая уровень счастья народа.
Положим, у нас есть общество, где политики и их советчики желают сделать людей счастливыми. Утилитаристское обоснование для побуждения людей к труду стало еще более изощренным. Кальвин «освятил» капитализм, сказав, что спасение дается тем, кто хорошо трудится. А в нашем обществе – и это беспрецедентно! – политики и комментаторы пытаются уверить нас, будто наличие рабочих мест сделает нас счастливыми.
Говоря, что рабочие места должны сделать нас счастливыми и что труд определяет человека и приносит ему удовлетворение, мы создаем источник напряженности, потому что работа, которую большинству из нас приходится выполнять, не соответствует этим ожиданиям. Прекариат страдает от стресса. Мы должны быть счастливы, так почему же мы несчастны? По здравом размышлении ответ таков: рабочие места нужны не для того, чтобы сделать нас счастливыми, следовательно, мы должны рассматривать их как средство для получения дохода. А счастье главным образом приносит нам работа, досуг и игра, которыми мы заняты до и после подневольного труда, а также гарантия заработка, которую дает нам трудовая занятость, – оно, счастье, не зависит от занятости как таковой.
Если сделать это исходным условием для социальной политики, мы сможем добиться баланса в использовании своего времени. Интуитивно многие в прекариате это понимают. Они не могут перейти к стабильному образу жизни, которым были бы довольны, потому что социальная и экономическая политика не дают основных гарантий и ощущения контроля над временем, а ведь все это имеет большое значение.
Гедонистское счастье, основанное на трудовой занятости и игре, опасно. Бесконечная игра может надоесть. Удовольствие преходяще и имеет предел. Оно кончается, когда мы понимаем, что нам достаточно. Поскольку удовольствие от игры эфемерно, люди, зависящие от него, терпят поражение. Гедонизм обречен на провал – это бег по замкнутому кругу. Гедонисты боятся скуки. Великий философ Бертран Расселл понимал необходимость скуки и лучше всех сказал о ней в своем замечательном эссе
