— Это невозможно! — защищает Марек себя и Анделу.
Он чувствует, что это событие — катастрофа, непреодолимое препятствие, потому что хорошо знает нежное сердце Анделы и может себе представить, что с ней творится. Что он прочел бы на ее лице? Бессилие и муку. Что нашел бы в ее душе? Отчаяние. Что же, Марек будет только наблюдать ее страдания? Нет, он должен ей помочь. Он сделает все, чтобы уберечь Яна из Смиржиц от палача и плахи, хотя этот дворянин и не проявил к нему ни малейшей симпатии. Скорее наоборот. Может быть, Мареку удастся смягчить сердце пана Иржи, чтобы он сохранил жизнь отцу Анделы. Это будет трудно, но Марек должен попытаться.
Все сразу летит вверх тормашками. Решение Марека быстро, как прыжок. У него должны бы вырасти крылья, чтобы он мог взмыть к небесам и лететь в Прагу.
— Я сегодня же уеду, — заявляет Марек. Он даже не вспоминает, что он узник и что существуют стены.
— Сначала ты должен обратиться к пану Колде, — отвечает Вацлав Брич. Он заметно смягчается. Слышит отчаянные нотки в голосе Марека и чувствует силу его надежды.
— Я пойду к пану Колде, — говорит Марек послушно, потому что вдруг осознает, что должен туда идти.
Пан Колда стоит перед потухшим очагом. Взгляд Марека скользит по нему, как по каменной статуе. Каким умеет быть этот необузданный пан: одновременно взбешенным и уравновешенным, вспыхивающим и невозмутимым, шумным и тихим. Его испытующий взгляд предупреждает наперед: «Ну‑ка осмелься!» Даже очаг некогда был соучастником буйства пана Колды. Ему приходилось жарить ягнят, окутывая себя дымом горящих поленьев, слушать завывание ветра и дикие выкрики хозяина замка.
— Надеюсь, твое желание таково, что я смогу его исполнить, — говорит пан Колда сдержанно.
Мареку кричать бы да бить тревогу, но он хорошо понимает, что здесь нельзя показывать свое волнение. Скрывая стыд, он поверяет пану Колде свою тайну — он любит Анделу Смиржицку, он знает о письме ее отца. Он не утаивает, что на карту поставлено их будущее. Марека и Анделы.
— Ян из Смиржиц написал в этом письме правду, — пожимает плечами пан Колда. История Марека его мало интересует.
— Я не хочу никого осуждать, — замечает Марек.
— Но ты говоришь не все, — быстро перебивает его пан Колда. — После смерти Яна из Смиржиц Иржи из Подебрад заберет его владения. Подебрадские владения опять увеличатся. Что я делаю в малом, то Иржи делает в большом. Я не знаю, почему ты не хочешь поступить ко мне на службу. Не понимаю этого.
— Пан, отпустите меня на некоторое время из заключения, — решается Марек обратиться с просьбой.
— Ты действительно так любишь ее? — удивляется пан Колда. Он не смеется, не оскорбляет, не проявляет нетерпения. — Я думаю, что ты мог бы быть счастлив и с другой женщиной.
— Андела — это моя жизнь, — отвечает Марек. — Я не хочу, чтобы она страдала. Я буду просить пана Иржи, чтобы он помиловал ее отца.
— Не упросишь.
— Я должен попробовать, — настаивает Марек. — Я обещаю вам, что вернусь через месяц.
— К несчастью, я отношусь к тебе с уважением, — говорит пан Колда после краткого размышления. — Я отпускаю тебя на месяц из заключения под честное слово.
— Пан, вот вам мое честное слово.
— Я отпускаю тебя, надеясь, что в будущем мы будем крепко связаны. Получишь коня на дорогу, экипировку и тот меч.
Пан Колда снимает со стены тяжелый меч, который хорошо известен Мареку. У его основания пилигримский крест.
— Благодарю вас, пан, — бледнеет Марек, но не выдает, что в его руку окольным путем, через Дивиша, через пана Колду возвращается его собственный меч.
— Постарайся, чтобы с этого меча как можно чаще падали капли крови, — говорит пан Колда почти торжественно. От него ничего не скроешь. Он чувствует торжественность, с которой Марек берет в руки меч.
— Ах, пан, — отвечает Марек с печалью в голосе. — Я должен теперь больше думать о боге. Уповать на его доброту и молить его о справедливости.
— Говори с богом, это твое дело, — осторожно произносит пан Колда. — Но меч пусть всегда будет наготове. Помни: в каждой страсти содержится кусочек трагедии. И в твоей, и в моей.
— Я попытаюсь отстоять то, что еще можно отстоять, — говорит Марек и некоторое время размышляет, нужно ли ему продолжать. — Но ваше дело, пан? Оно обречено уже сейчас.
— Пять лет я определенно продержусь в Находе, — вдруг смеется пан Колда. — А разве пять лет не стоят того, чтобы человек прожил их как хочет?
— Не знаю, пан, — осторожно говорит Марек. — Но мое возвращение к вам в любом случае не принимайте как обещание, что я поступлю к вам на службу.
— Уходи и лучше сейчас же уезжай! — кричит пан Колда. На его лице появляется опасный багрянец. — И помни: больше всего на свете мне нравится жить так, как я живу.
— Благодарю вас, пан, — восклицает Марек и быстро удаляется. Даже если бы он не хотел, все равно унес бы в сердце нечто, чего там прежде не было. Немного уважения к дворянину-грабителю пану Колде из Жампаха.