Мареку нелегко оставаться спокойным. Он смотрит сквозь завесу своей любви и видит сам себя. Он стоит перед гетманом Пардусом с пустыми руками и обесчещенный. Как узник находского пана. Ян Пардус видел в нем своего сына. А Марек не оправдал его надежд. Причинил ему боль, принес заботы и огорчения.
— Это ты? — начинает Пардус. — Что ты здесь делаешь?
— Я так и не услышу от вас ни одного доброго слова? — обижается Марек скорее, чем того хочет.
— Я слышал о тебе, — холодно говорит гетман.
— Что же вы слышали?
— Столько всего, что постарался забыть.
— Я не хочу, чтобы вы были ко мне снисходительны.
— Моя жизнь почти кончена, и я этому рад, — вздыхает Ян Пардус и поворачивается лицом к окну. — Говорят, что ты на службе у пана Колды?
— Я нахожусь в находской тюрьме. Вы не знаете этого?
— Может быть, ты вправду научился вымогать, грабить, насильничать. Теперь тебе придется пустить в ход все свое умение убеждать. И не смей ничего скрывать. Перед людьми, передо мной, перед самим собой.
— Я в тюрьме, — упорно повторяет Марек и торопливо объясняет, как попал в плен и что там пережил.
— А как ты очутился здесь? — не понимает Ян Пардус.
— Пан Колда отпустил меня под честное слово. Я хочу просить, чтобы Ян из Смиржиц был помилован. Из-за Анделы. Вы понимаете меня, пан?
— Ты все еще любишь ее?
— Да. Теперь больше, чем прежде.
— Твоя любовь — добродетель. А любовь как добродетель тяжко переносится.
— Что же мне делать с собой, ведь таков я от рождения.
— За Яна Смиржицкого уже просила Бланка. Пан Иржи ничего ей не обещал. Это высокая игра. Речь идет о власти в королевстве. Если б жива была пани Кунгута, — задумывается Ян Пардус, но тут же спохватывается. — У пана Иржи теперь другие заботы. Он собирается жениться на Иоганне из Рожмитала.
— Пусть женится, — кивает Марек и думает, что пан Иржи мог бы быть не так недоступен.
— Она католичка, — замечает Пардус недовольно.
— Может, он ее любит, — пытается оправдать его Марек. Он знает силу любви и знает, насколько безоружен против нее человек.
— Пан Иржи уже немолод и должен бы иметь разум, — напускается на Иржи Ян Пардус, хотя знает, что подебрадскому пану едва ли тридцать лет.
— Где же он сейчас?
— В Праге.
— А где Андела?
— Тоже в Праге. В доме Валечовских. Ждет, как развернутся события.
— Господи боже мой, как ей сейчас плохо.
— Поезжай туда! — обрушивается старый гетман на Марека. — Почему ты еще не в дороге? Чего ждешь? Хочешь приехать, когда будет поздно?
— Ян Пардус! — отвечает Марек и подходит совсем близко к нему. Смотрит в преданные глаза старого друга. Что он там видит? Понимание, растроганность, жалость, дружбу, преданность и согласие.
— Ну и задал ты мне хлопот! — ворчит Ян Пардус, стискивает хрупкие плечи Марека и выталкивает его из двери.
Дом Валечовских на Длоугой улице. Белая комната с цветным гобеленом: Адам и Ева в раю. Бланка принимает Марека в черном шелковом платье. У нее нежная кожа и красивая точеная головка. Черты лица стали острее.
Марек молчит. Взгляд его блуждает по комнате, в которой все напоминает ему об Анделе. Тогда он чувствовал себя здесь совсем иначе, чем сейчас. По дороге в Прагу у него появился страх. Что знает о нем Андела? Какие слухи до нее дошли? Не отвернулась ли она от него? Разговор с Пардусом был неутешительным. Никто не ведает, что еще предстоит Мареку, какие мученья. Придется ли ему привыкать к мысли, что его ждут один лишь несчастья?
— Бланка, я все знаю о Дивише. Я до сих пор не могу прийти в себя, — начинает разговор Марек, когда молчание кажется ему уж слишком долгим.
— Как, ты еще живешь на свете? — спрашивает Бланка холодно.
— Я не хотел, чтобы из-за меня он пошел на смерть. Дивиш во мне никогда не умрет.
— Я не могу простить тебя, — резко говорит Бланка и смотрит в сторону. Она всем своим видом требует, чтобы Марек ушел.
— Ты считаешь, что лучше бы был убит я?
— Да. И Андела думает так же. Мужчина не должен жить наполовину. Особенно Марек из Тынца. У меня о нем было иное представление.
— Где Андела? — спохватывается Марек.
— Уехала в Ческий Крумлов. Вступает в монастырь ордена святой Клары.
— Не понимаю, — вздрагивает Марек. Все в нем напряжено. Сердце останавливается.
— Ты не понимаешь? Отец казнен. Тебя поработил Наход. Что же ей оставалось, как не уйти в монастырь? — В голосе Бланки упрек.
— Пана Смиржицкого уже нет в живых? — не может поверить Марек.
— В прошлую среду был казнен. Зато тебе живется хорошо.
— Я в находской темнице, — защищается Марек против непроизнесенного обвинения.
— Тебя видели, когда грабили купцов. Ты тоже грабил их?
— Прощай, Бланка, — говорит Марек и направляется к двери. Он не спорит, но в душе его все кричит, он не находит в себе силы что-то объяснить. Ему нанесен удар в самое сердце. Но как самую большую тяжесть переносит он невозможность доказать свою правоту. Ведь Андела знает о нем совсем не то, что было правдой.