К вечеру Марек отправляется побродить, он обходит замок и направляется к укреплениям. Минует несколько деревьев, которые не осмеливаются возвысить свои кроны над замковой стеной, и по крутым каменным ступеням поднимается на высокую галерею.
Что открывается его глазам? У самого основания стен светятся недвижные воды Лабы, разрезанные продолговатым островом. В купах деревьев на острове полным-полно птиц. На другом берегу реки — заросли кустарника, густая, переливающаяся волнами трава. Вдали темнеют стены замка Бора. Несколько рощиц, разбросанных там и сям по палитре земли, беспокоят глаз Марека: ему хотелось бы в устройстве природы видеть бо́льшую гармонию.
Он смотрит вверх, на небо, полное шаловливых облаков. Перед глазами встает картина: на троне всемогущий и всесильный бог-отец, по правую его руку Христос, по левую — святые, блаженные небесные жители.
Марек хотел бы заглянуть и в пекло, куда в вечную ссылку попадают грешники, безбожники, грабители и убийцы. И хоть пекло глубоко под землей, на земле у него есть свои вербовщики — дьяволы, которые принуждают людей делать зло до тех пор, пока они не совершат смертный грех. Марека дьявол тоже иногда искушает. Взять хотя бы события последних дней.
Сейчас Мареку необходимо одно: он должен научиться скрывать свои чувства. Похоронить любовь в сердце и внешне никак ее не проявлять.
Прежнее равновесие возвращается к нему. Он испытывает прилив новых сил. Небо затягивается облаками, пекло исчезает в глубинах земли, а широкие угодья вдоль Лабы становятся такими красивыми, что на глаза навертываются слезы.
Слышатся легкие шаги. Марек оглядывается. Это Андела. Конечно, это она. Сначала он видит ее неясно, она кажется ему тенью.
— Что ты здесь делаешь? — удивляется Андела.
Глаза ее широко открыты, в них отражается вся вселенная.
— Жду тебя, — отвечает Марек не задумываясь, потому что не может сказать ничего другого.
— А я не знала, что приду сюда.
— Я предчувствовал это.
— Я люблю отсюда смотреть на свое дерево, — говорит Андела и показывает вниз на мельницу, где на небольшом мысу стоит молодой одинокий клен. Сколько ему лет? Пятнадцать? Шестнадцать? Наверное, столько, сколько Анделе.
— Это наше дерево, — говорит Марек и берет ее руку. Он не должен скрывать от нее своих чувств. Андела все понимает.
— Нет, нет, — пытается высвободить свою руку Андела. Она вся трепещет. — Дозорный смотрит на нас.
— Андела. — Марек не отпускает ее руку.
— Что?
— Приходи завтра утром к нашему дереву, сразу же как откроют Замковые ворота. Придешь? — просит Марек.
— Нет, нет, — отказывается Андела и с опаской оглядывается.
Видеть их могут только два человека: дозорный с ближайшей башни и пани Алена Вахова. Дозорный тут же забудет о них, но пани Алена не забудет. Она начнет перемывать им косточки, пытаясь догадаться, есть между ними что-нибудь или нет.
До последней минуты Андела уверена, что к клену не пойдет. Но ее фантазия всю ночь интенсивно работает, и утром наступает неожиданный перелом. Андела снимает перстень, будто таким образом можно обрести свободу, застегивает плащ, закутывает голову в темный платок, решительно открывает двери и бежит через подъемный мост, тропинкой вдоль укреплений, через пустынную равнину возле мельницы, вниз к Лабе, словно молодой клен стал светочем всей ее жизни. Она будто предчувствует, что наступит время, когда ей придется примириться с тем, что Марека не будет с нею, и оттого так внезапно поддается взрыву чувств, вспышке пламени — короче говоря, чему-то такому, что совершенно подавляет ее волю.
Она еще не добежала до реки. Может каждую минуту остановиться, вернуться назад в замок. Следовало бы это сделать. Андела смутно чувствует, что будет наказана за свою любовь. Быть может, в супружестве, быть может, в чем-либо ином. От этого предчувствия в ее сердце образуется пустота, которая жаждет нежности. Пустота, которая хочет заполниться милосердием любви.
Она уже видит свой клен. Он темно-зеленый, ведь его поит река. В его кроне, наверное, утренний холод, в воздухе время от времени что-то мигает, блестит и трепещет, как крыло белой бабочки. По небу плывет облачко, оно отражается в реке, но ясной глади реки этого мало, она хочет вобрать в себя весь мир. Над рекой веет тихой осенью, благосклонной, с улыбчатым лицом.
Марек стоит под кленом. Андела направляется к нему — свободная, как огонек, тихая и воздушная, как струйка дыма. Она знает, что может остаться здесь лишь краткое мгновение. Чувствует, что у нее только руки и губы. Свертывается в объятиях Марека, как в тихом раю, где ей ничто не грозит. Она немного стыдится своего волнения и того, что перестала владеть собой. Но клен ее не упрекает и согласно шумит. Он тоже любит жизнь. Он с ними заодно, укрывает их своей тенью, он часть вселенной, которая многим людям кажется нереальной.
— Андела, — шепчет Марек. Ему хочется, чтобы она хоть что-то сказала.
— Да, — кивает Андела. Она чувствует, что должна от этого чуда сохранить нечто живое для будущего.
Даже если потом рассудок будет ее упрекать.
— Ты видишь клен? Это наш первый свидетель.