— Конечно, я вам писал, но не зная, куда я пишу. Вы получили мое письмо?
— Как это странно! — вскричал Эсперанс. — Вы мне пишете, не зная, в какое место, ваше письмо доходит до меня, а вы его мне не посылали.
— Эти вещи случаются только с вами, любезный Эсперанс — весело сказал Крильон. — Но чтоб не подстрекать слишком долго вашего любопытства, узнайте, как это сделалось. Вы простились с Понти и со мной под предлогом какого-то путешествия. Через две недели вы мне написали, что поедете дальше, чем вы предполагали. В четыре месяца от вас не было известия; это было ужасно, потому что в вас принимают участие.
— Извините, я писал Понти.
— Подождите. Понти рыскал по свету с армией короля. Понти не был в Париже; сегодня дрались здесь, завтра там. Ваше письмо сначала ждало Понти в Париже, в моем доме два месяца, что составляет шесть. Потом, по счастливой случайности, мне прислали его в Авиньон, где я находился. Я хотел отослать его Понти, который был в Артоа, когда я узнал почерк и распечатал письмо. Вы даже не написали вашего адреса.
— Вот почему я удивляюсь, — улыбаясь, сказал Эсперанс, — что вы отвечали мне и что ваше письмо до меня дошло. Но вы так добры, и рука у вас такая длинная…
— Совсем нет, не делайте меня лучше, чем я есть. Я был раздражен и не отвечал бы, когда в ту минуту, как я больше всего досадовал, в прошлом октябре, я получил вот это письмо.
Крильон отпер шкатулку, стоявшую на его буфете.
— Кем это подписано? — вскричал Эсперанс.
— Не подписано. Почерк прекрасный, но несколько дрожит, как почерк старика.
— И вы написали мне, чтоб я воротился…
— Сейчас. Но где же вы были, чтоб подвергаться таким большим опасностям?
— Я был в Венеции, — сказал Эсперанс.
Крильон подпрыгнул на стуле.
— В Венеции? — прошептал он, между тем как кровь прилила к его щекам. — Боже мой! Друг мой, зачем вы поехали в Венецию?
— Для того чтоб путешествовать; в Венецию стоит съездить.
— Эсперанс, вы обращаетесь со мной не как с другом, — сказал Крильон, сердце которого сильно билось, — вы скрытны. Вы уехали без объяснений, затерялись в отсутствии, возвратились расстроенный, печальный, похудевший — вы, самый веселый, самый румяный из молодых людей, известных мне. Я вас расспрашиваю, вы отнекиваетесь; я настаиваю, вы лжете, да! Ну, пожалуй, не говорите мне ничего. Будем говорить о другом. Дружба Крильона… Ба!.. Что такое Крильон? Старый служака, который уже не помнит своей молодости.
— О, какая жестокость! — вскричал Эсперанс. — Вы у меня вырываете тайны сердца.
— Они очень горестны?
— Должно быть, так, потому что я, никогда не знавший скуки, я так скучал…
— Какая же причина этой внезапной скуки? Венеция? Это действительно однообразный город.
— О нет! Я в Венеции не скучал, — медленно сказал Эсперанс. — Я был там счастлив, восхитительно счастлив.
— Действительно, — сказал Крильон взволнованным голосом, — это веселое местопребывание для молодых людей.
— Я там много плакал, — продолжал Эсперанс с очаровательной улыбкой.
— А! Вы меня страшно запутали, мой юный друг, — сказал кавалер. — Вы были счастливы и много плакали, как же это согласить?
— Прежде я никогда в жизни не плакал, — сказал молодой человек, — а это очень большое удовольствие.
— О чем же вы плакали?
— О!.. О многом.
— О мадемуазель д’Антраг, мошеннице?
— Нет, нет! — с живостью вскричал Эсперанс.
— Я говорю это потому, что она бегала за вами к женевьевцам; она хотела опять вас поймать, изменница; а я, зная ваши слабости, — сказал себе: «Он еще ею дорожит и старается освободиться от нее, вот почему он путешествует».
— Было немножко и этого, — сказал Эсперанс, радуясь, что Крильон перетолковывает вещи таким образом.
— Но это не причина, для того чтобы хныкать; в Венеции и без того довольно воды.
— Я плакал не о мадемуазель д’Антраг.
— О чем же?..
