— Конечно, у меня нет двадцати тысяч экю, как у старика с седыми волосами, но я буду иметь над ним то преимущество, что я сдержу больше, чем обещал. Итак, утешьтесь, ударимте по рукам и берите из моего кошелька.
Говоря эти слова, добрый Крильон отпер свою шкатулку. Эсперанс остановил его.
— Извините, — сказал он, — не сердитесь на меня.
— Зачем мне сердиться? — отвечал кавалер, перебирая свои пистоли.
— Потому что я не приму ваше великодушное предложение, — холодно сказал Эсперанс.
Крильон выпустил пригоршню пистолей и, обернувшись к молодому человеку, сказал, значительно нахмурив брови:
— Вы заходите слишком далеко. Вы обижаете меня отказом.
— Поймите меня. Я не грубиян и не дурак. Конечно, я приму вашу первую пригоршню пистолей…
— Только об этом вас и просят.
— А вторую я не возьму. Жить в лености за счет того, кто платит своею кровью за всякую золотую монету… никогда!
— Это хорошее чувство, но что намерены вы делать? А мне пришла мысль. Вступите в гвардейцы. Через шесть месяцев, я ручаюсь, вы будете прапорщиком.
— Я не люблю войну, а дисциплина меня пугает.
— Я поговорю с Росни; мы достанем вам место при дворе.
— Благодарю, я не хочу служить при дворе.
— Напрасно. Двор прелюбезный. Король взял молодую любовницу, которая очень хорошо управляет веселостями.
Эсперанс покраснел.
— При дворе будут постоянно танцевать и крестить.
— Неужели там так весело?
— Слишком весело. Это не продолжится.
— Почему же, если король так любит свою новую любовницу?
— Он, да не все.
— Разве можно составить себе счастье, которое принадлежит всем?
— Королю — да.
— Стало быть, новая любовница не нравится некоторым?
— Многим.
— А говорят, что она кротка и сострадательна.
— Это правда.
— Почему же ее не любят?
— Любезный друг, королю нужна не любовница, а жена.
— Но у короля уже есть жена.
— Да, но ему нужна другая, особенно же ему нужен сын, десять, двадцать сыновей.
— Мне кажется, у него есть сын, — прошептал Эсперанс.
— Незаконнорожденный!
— Этот король был счастлив по-своему, а вот уже в его нектар вливают желчь.
— Такого счастья он всегда будет иметь, сколько хочет. После прекрасной Габриэли будет другая.
— Он расстанется с… этой женщиной?
— Его разлучат с нею.
— Но эта бедная брошенная женщина?
— Выйдет опять замуж и с прекрасным приданым.
— Но ведь она уже замужем?
— Как же! Король велел ее развести, она свободна.
— Под каким же предлогом?
Крильон расхохотался.
— Этого бедного де Лианкура, — сказал он, — объявили неспособным продолжать свой благородный род.
— Но, говорят, от первого брака у него было одиннадцать человек детей.
— Тем более причины — сказал судья, чтобы у него их больше не было.
Эсперанс, несмотря на сжатие сердца, не мог удержаться от улыбки при этой шутке.
— Это, однако, правда, — сказал Крильон, — над этим столько смеялись здесь, что я удивляюсь, как я могу еще смеяться. Надеюсь, что я сообщаю вам известия, способные вас развеселить.
— Конечно, — пролепетал молодой человек, сжимая руки, — но, несмотря на всю эту веселость, я вижу несчастного короля и женщину, достойную сожаления.
— О! Король неспособен долго огорчаться, и, если верить придворным слухам, он уже принимает свои меры.
— Чтобы отослать мадам де Лианкур?
— Не называйте ее так. Она маркиза де Монсо после рождения маленького Сезара, чудного ребенка. Ну, я не говорю, чтобы король хотел ее отослать, он любит ее страстно, но развлекается немножко и тут и там. Однако маркиза очень хороша. Ах, как она хороша! Никогда не была она прекраснее!
— Поговорим немножко об этом милом Понти, — с живостью перебил Эсперанс. — Он забыл меня?
— О нет!.. Но с тех пор как вы уехали, негодяй принялся за свои привычки. Он много был на войне, это извинение, потому что с королем война мало кормит солдат. Нет воды для питья.
— Только бы было вино, — сказал Эсперанс.
— О! Понти всегда его находит. Он нашел его и в Артоа. Право, вам следует вступить в гвардейцы, вы сделаете из Понти совершеннейшего субъекта. Он вас любит, он вас боится. Вступите в гвардейцы.
— Пожалуйста, не настаивайте, — кротко сказал Эсперанс, — я решился безвозвратно. Все, что вы мне сказали, удивило меня. Я не люблю двор, я не люблю свет, я имею только одно желание…
— Опять плакать?
— О нет! Это кончено, — весело сказал Эсперанс, — я хочу охотиться в странах очень отдаленных, в странах совершенно новых. Я жду, чтобы Понти воротился. Скоро он воротится?
— Вместе с королем сегодня утром, к десяти часам, к крестинам.
— Очень хорошо. Я обниму друга Понти и тотчас же отправлюсь в путь.
— Мы увидим! — вскричал кавалер. — Что вы отказываетесь от моих денег, еще пусть так, что вы отказываетесь поступить в гвардейцы, принять должность при дворе, еще пусть так, но чтобы вы воротились в изгнание, я это запрещаю вам!
— Кавалер!
— Запрещаю, — сказал Крильон, раздавив сапогом головню, от которой полетели мириады искр, — ваша мать поручила вас мне.
— Однако, если я несчастен…
— Будьте несчастны возле меня. Вы не были плаксой, когда я с вами познакомился, а теперь вы льете воду, как нимфы с превращениями… нет, я укреплю вам фибры.
— Обратите внимание, что я страдал.
