Под градом обрушившихся на него ударов Стивен зашатался. Он еще пытался бороться, однако силы были слишком неравны. Через несколько секунд он уже стоял на четвереньках, безуспешно пытаясь подняться: ноги были как ватные, да и руки висели словно плети. Тут кто-то из нападавших заехал ему ногой по ребрам, и Стивен упал на спину. Боль была такая, словно в ребра воткнули острый нож.
Но на этом избиение не закончилось. Удары по голове и бокам следовали один за другим, правда, Стивен уже не чувствовал боли.
Последнее, что он услышал, прежде чем провалиться в темноту, был пронзительный торжествующий хохот Паркера.
Новая двуколка оказалась гораздо тяжелее и не так хорошо сбалансирована, как прежняя, а скаковая дорожка утопала в грязи. Пэдди Бою не понравились ни двуколка, ни скаковая дорожка. В результате они с Ребеккой показали не самый лучший результат, финишировав третьими. Теперь они могли участвовать в скачках, устраиваемых для лошадей, проигравших в предыдущих заездах, однако, остальные состязания были для них закрыты. Приз, полагавшийся победителю таких скачек, был не очень крупным, но достаточным для того, чтобы покрыть затраты, и Хок решил остаться и принять в них участие.
Поскольку первые состязания Ребекка проиграла, на следующий день она оказалась свободна и могла в свое удовольствие побродить по ярмарке, тем более что Глэдни был только рад составить ей компанию. Хотя Ребекка уже не один год принимала участие в ярмарочных состязаниях, гулять по ярмарке ей еще никогда не доводилось.
– Вы когда-нибудь были на улице? – спросил Ребекку Глэдни.
Ребекка догадалась, что он имеет в виду пространство между двумя рядами фургонов, в которых жил балаганный люд. Эти фургоны служили им домами на колесах, и люди жили в них во время работы на ярмарке, а частенько и после того, как ярмарка заканчивалась.
Фургоны ставились аккуратными рядами и были скрыты от глаз непосвященных яркими холщовыми плакатами и палатками. И хотя ярмарку посещали сотни людей, зайти за плакаты и побродить по так называемой улице осмеливались только те, кого живущие здесь люди считали своими.
– Нет, – ответила Ребекка, – гулять по ней мне никогда не приходилось.
– Тогда пошли, – предложил Глэдни. – По ней стоит пройтись.
Место, в котором они оказались, ничем не отличалось от обыкновенной тихой улицы. На веревках, натянутых между соседними фургонами, висело выстиранное белье. Смеялись, носились и играли дети. Мужчина в розовом трико, обладатель мощной мускулатуры и длинных, как у моржа, усов, расположился на бочонке – жевал яблоко и читал книгу. Огромный плакат, висящий на фургоне, извещал о том, что это «самый сильный человек в мире». Рядом с силачом мирно посапывал, лежа на одеяле, маленький ребенок.
– Как видите, у них тут своя небольшая община, – заметил Глэдни.
– Пути наши не часто пересекаются, – сказала Ребекка. – Наверное, потому, что мы с дедушкой всегда останавливаемся в отеле, а эти люди предпочитают жить вот так. Я никогда не могла понять почему.
– Вы не знаете? Вы и в самом деле не знаете? – удивился Глэдни.
– Нет.
– Ребекка, в девяти городах из десяти существует специальное постановление, запрещающее сдавать комнаты циркачам, актерам и прочему ярмарочному люду. Во многих питейных заведениях их даже обслуживать не будут.
– Не может этого быть, – упрямо возразила Ребекка. – Для нас с дедушкой никогда не было проблемой снять номер в гостинице.
– Но вы же не циркачи, – терпеливо уточнил Глэдни. – Вы приезжаете на ярмарки, чтобы принять участие в скачках.
– А вы? Вас ведь тоже можно отнести к этой категории? Однако вы останавливаетесь в самых лучших гостиницах, обедаете в самых лучших ресторанах.
– Видите ли, любовь моя, я нужен людям, – заявил Глэдни, усмехнувшись. – Я осуществляю их мечты. С моей помощью они могут выиграть деньги. А если они станут воротить от меня нос, как же они это сделают?
– И все-таки, когда думаешь о неприглядной стороне ярмарочной жизни, сразу вспоминаешь об игроках в скорлупки, которые так любят облапошивать честных граждан, – заметила Ребекка. – Скажите мне, Глэдни, как вы можете этим заниматься?
На этот неприятный вопрос Глэдни не успел ответить: за спиной у него послышался женский голос:
– Ты что же, Глэдни, пройдешь мимо старого друга, даже не удостоив его своим вниманием?
Глэдни с Ребеккой разом обернулись. На ступеньках фургона стояла высокая молодая женщина с темными смеющимися глазами. Одета она была, на взгляд Ребекки, странновато – длинное цветастое платье, на голове яркий шарф, из-под юбки выглядывают красные ботинки. В ушах незнакомки позвякивали серьги, длинные тонкие пальцы были унизаны кольцами.
– Таня! – воскликнул Глэдни. – Я и не знал, что ты в Падьюке.
– Я приехала вчера поздно вечером и еще не начала работать, – сообщила женщина и взглянула на Ребекку своими темными глазами. – Разве ты не познакомишь меня со своей подругой?
– А... да, – замялся Глэдни. – Таня, это Ребекка Хокинс. Ее дедушка держит скаковых лошадей.
