Все признаки неблагополучия были спрятаны. Так, я замазала след от сигаретного ожога на подоконнике украденным в школе корректором. Прикрыла дыру на скатерти неработающей лампой – электричества дома не было, но поставленную задачу лампа выполняла.
Я удивлялась, как же легко скрыть запустение, особенно в том, что касается мамы. Она выглядела прилично и чисто – нормально. Но если копнуть глубже, иллюзия тут же развеется: станут заметны шрамы на ее груди и отсутствующее выражение лица.
– Можете оставить их себе, – сказала я, когда мисс Хейл взяла найденные мною выписки по банковским счетам и уведомления о начислении пособия.
Она бегло взглянула на бумаги и почти никак не выказала своего изумления, лишь посмотрела на меня слегка расширившимися глазами. Я гипнотизировала ее взглядом: «Видите, мисс, мне действительно нужен этот грант».
Вскоре мисс Хейл собралась уходить, и я с облегчением проводила ее до двери. Когда учительница попрощалась со мной, я, затаив дыхание, положила руку ей на плечо.
– Мисс, – взволнованно начала я, – кто… кто-нибудь еще есть в списке на получение гранта?
Ее губы сжались в прямую линию, фирменная улыбка вновь погасла. Мисс Хейл накрыла мою кисть ладонью и погладила пальцы:
– Нет, милая. На грант больше никто не претендует.
Я резко вдохнула, стараясь не выказать охватившую меня радость. Мисс Хейл вычеркнула Ребекку из списка! Внутри меня что-то шевельнулось. Чувство вины? Или выполненного долга? Я не стала разбираться и попросту отогнала непонятную эмоцию.
Провожая мисс Хейл, я, забыв о бдительности, не смогла сдержать счастливой улыбки. В этот момент к дому подъехал старый грязный фургон Карла.
– До свидания, мисс Хейл, – поспешно проговорила я, едва ли не подтолкнув учительницу.
Но было уже слишком поздно. Карл остановился перед нами, растянув в ухмылке черный, изъеденный героином рот.
– Хорошая девочка, правда? – Он обнял меня за плечи.
Я застыла, борясь с желанием вывернуться из-под его руки, и почувствовала, что, несмотря на холод, заливаюсь краской.
– Это мамин друг, – прохрипела я не своим голосом. – Но он здесь не живет.
К сожалению, чаще всего мерзкий тип жил именно у нас, но я знала, что для гранта нужны сведения о низких доходах семьи. Покосившись на Карла, я высвободилась из его объятий. На самом деле доходы маминого дружка мне вряд ли чем-то грозили, – наверное, его выписки по банковским счетам были еще хуже маминых.
– Как жаль, что вы забираете ее у нас. – Карл печально покачал головой. – Не знаю, что мы с мамой будем делать без нее.
– Мисс Хейл уже уходит! – в панике выпалила я.
– Да-да. – Она кивнула и пожала Карлу руку.
Оттеснив мисс Хейл от Карла, я повела ее к машине.
– Спасибо, – дрожащим и все еще хриплым голосом пробормотала я на прощание.
Учительница улыбнулась мне через плечо.
– У тебя хорошая семья, – отметила она, садясь в машину.
Я смотрела вслед мисс Хейл и прокручивала в голове ее слова: «У тебя хорошая семья»…
Скрыть запустение и правда проще простого.
Вновь оставшись в одиночестве, Пола медленно перечитала статью. Но это не помогло, глаз цеплялся лишь за отдельные фразы: «синяки на лице…», «следы отпечатков пальцев…», «дыхательные пути перекрыты…» – и с каждым абзацем ее взгляд вновь и вновь возвращался к сопроводительной фотографии.
Пола приблизила снимок, но от этого изображение стало более размытым. Она снова уменьшила фото и внимательно его изучила. Полиция явно разыскивала Анну. Берет, приталенное пальто, поза фигуры на снимке – все говорило в пользу этого подозрения. Пола тут же поправила себя: это ведь обычные вещи, одежды недостаточно, чтобы точно идентифицировать человека.
Берет, возможно, и скрывал длинные волосы у девушки на фото, но, скорее всего, стрижка у нее короткая, как у Анны. Если бы это было не так, какие-то пряди обязательно выбились бы наружу. Или она все-таки как-то их затолкала?
Поле не давало покоя какое-то странное чувство. Словно она знала подозреваемую. Но не как Анну, а как кого-то другого. Что-то в ее образе казалось смутно знакомым.
Но вспомнить, что именно, не получалось. Нахмурившись, Пола покинула сайт и, взглянув на часы, поняла, что уже поздно. В зоне отдыха после внезапно хлынувшей на палубу толпы так никто и не появился. Пола содрогнулась при мысли, что осталась совершенно одна. Схватив ключ-карту, она поспешила к лестнице.
Было уже за полночь, и Анна решила встать и одеться. Ей надоело сидеть, как преступнице, и смиренно ждать, пока полиция ее арестует.
Через несколько часов они причалят в Рейкьявике. Может быть, именно этого полицейские и выжидают: чтобы пассажиры сначала сошли на берег и на роскошном лайнере обошлось без лишних сцен?
Она надела пуховик, перчатки и берет – не розовый, а черный вязаный – и осторожно открыла дверь. В коридоре царила тишина, темноту рассеивал лишь приглушенный белый свет лампочек. По дороге к лифту Анна услышала характерный мелодичный звук, возвещающий о его прибытии.
