За неделю до пятнадцатилетия меня вызвали с урока естествознания к директору. В кабинете находились учительница английского языка мисс Хейл и директор мистер Клейтон.
– Садись, – сказала мисс Хейл, и я послушно опустилась на стул.
Я вспомнила тот день в кабинете медсестры, когда Ребекке Лавери подарили прекрасную новую жизнь. Ребекка так и не вернулась в школу. Я часто думала о ней со дня нашей последней встречи, когда ходила покупать маме героин. Я не знала, где и как жила эта девочка. Но было ясно, что Ребекке, в отличие от меня, удалось выбраться из домашнего ада. Я разрывалась между ненавистью и завистью к ней.
Сидеть в кабинете директора было радостно и волнительно. Неужели учителя поняли, как со мной обращаются дома? Может быть, меня тоже наконец заберут?
Мисс Хейл что-то говорила, но по ее улыбке и энергичному киванию мистера Клейтона было ясно, что они не собираются спасать меня, как до этого Ребекку.
Я почти не прислушивалась к словам мисс Хейл и вместо этого пристально изучала старомодный обогреватель, который излучал больше тепла, чем было во всем моем доме.
– Ну что, как ты на это смотришь? – спросила мисс Хейл.
Я молча уставилась на нее.
Я все прослушала. Эта привычка спасала меня дома, помогала хоть как-то сохранить психику. Я научилась отгораживаться от звуков, раздававшихся из маминой комнаты, когда к нам приходил Карл. Но раньше я никогда не делала этого в школе. Школа и учеба были моим спасением, единственным шансом вырваться из того кошмара, в котором я жила.
– Прошу прощения? – Я старалась выиграть время.
Мисс Хейл хихикнула. Этот звонкий девчачий смех был вполне в ее характере. Веселость учительницы меня раздражала.
Она по-детски хлопнула в ладоши:
– Мы хотим выдвинуть твое имя на грант Керри. Это такая стипендия. Победитель поступит в Эдинбургский университет и бесплатно пройдет курс по двум дисциплинам на выбор.
К горлу подступил ком. Я держала сумку на коленях и нервно впивалась ногтями в шрамы на внутренней стороне бедра через колготки.
Порезы отозвались болью. Значит, это не сон.
– Как вы узнали?! – выпалила я.
Улыбка мисс Хейл на секунду померкла.
– Узнали про что? – спросила учительница.
– Что я об этом мечтала?
Мисс Хейл захихикала, а мистер Клейтон растянул морщинистый рот в улыбке. Я опустила голову. Наивная дура! Я показала им, что чувствую, а делать этого нельзя, и теперь они смеются надо мной.
Вздернув подбородок и расправив плечи, я объявила:
– Я это заслужила.
Мисс Хейл неуверенно посмотрела на меня:
– Да, мы знаем. Поэтому и хотели бы выдвинуть тебя на грант. Ты не против?
Значит, это не ошибка и не обман. Все по-настоящему.
– Как мне его получить? – оживилась я.
Они разложили на столе документы, листовки и брошюры. Учителя активно что-то объясняли, перебивая друг друга, а я молча переводила взгляд с мисс Хейл на директора, а потом на бумаги.
Эдинбург. Совсем далеко от дома, дальше некуда.
У меня заныла челюсть. Я провела руками по щекам, чтобы смахнуть слезы, но кожа была сухой, и я запоздало поняла, что не плачу, а улыбаюсь. Это было непривычное чувство. Я никогда не улыбалась.
– Возьми это все с собой и поговори с родителями, – сказала мисс Хейл. – Мы будем рады встретиться с ними, чтобы обсудить возможные проблемы и вопросы…
– Все нормально, не нужно этого делать, – поспешно перебила ее я.
Моя улыбка погасла, сменившись привычно суровым и серьезным выражением лица.
– В любом случае нам нужно будет с ними поговорить. Для того чтобы подать заявление на грант, необходим доступ к вашим выпискам по банковским счетам, информация об общем доходе и так далее, – объяснила мисс Хейл, складывая бумаги в одну стопку.
Я представила мисс Хейл и мистера Клейтона у себя дома. Этого ни в коем случае нельзя допустить! Если они увидят мою семью, то сразу поймут, что совершили ошибку, и лишат меня возможности начать новую жизнь.
Я посмотрела на счастливую, улыбающуюся учительницу в безупречно чистом платье и новеньких туфлях. С содроганием представила, как она идет по нашему дому, осторожно пробираясь мимо разбросанных по полу шприцев и переполненных пепельниц.
Я перевела взгляд на верхнюю брошюру в стопке, которую мисс Хейл положила передо мной на стол.
Глянцевая фотография университета. Серая кирпичная кладка, высокие окна, на заднем плане гордо вздымается башня. Она, словно часовой, стоит над студентами, которые учатся в таком престижном месте. Если бы эти люди увидели мою семью, они отобрали бы у меня грант еще до того, как я его получу.
К брошюре был прикреплен еще один листок бумаги. Когда я взглянула на него, кровь застыла у меня в жилах. Два имени, написанные от руки. Одно – мое. Второе – Ребекки Лавери.
– Сколько человек получат грант? – спросила я срывающимся голосом. – Сколько предоставляется мест?
Когда мисс Хейл увидела, на что я смотрю, ее улыбка слегка потухла. Учительница проворно открепила и забрала список, разбивший мне сердце.
