Рядом с Полой шло чуть более десятка человек. Все они были в спортивной одежде и прочной шипованной обуви. Многие взяли с собой палки для скандинавской ходьбы, а некоторые – даже защитные очки. Они окружили мужчину – очевидно, руководителя похода, – который проводил инструктаж, размахивая в воздухе палкой. Внимание Анны привлек острый наконечник на ее конце. Она представила, каково было бы одним ударом воткнуть острие в шею Полы.
Группа во главе с руководителем двинулась в путь. Замыкала шествие абсолютно неподготовленная Пола.
«Они профессиональные спортсмены, Пола очень быстро отстанет», – усмехнувшись про себя, подумала Анна и задрожала от предвкушения.
– Замерзла? – спросила мама.
Непривычно было слышать от нее вопросы о моем самочувствии. Не удостоив ее ответом, я обхватила себя руками и попыталась унять дрожь. Нет, я не замерзла. Я не могла усидеть на месте от волнения в предчувствии перемен.
Завтра я поеду в Эдинбург!
Последние два года дались мне очень нелегко. Я воспринимала все происходящее словно через толщу воды. От перенапряжения я постоянно чувствовала себя разбитой, а возможности выспаться и восстановить силы не было. О каком сне может идти речь, когда нужно следить за мамой и держаться подальше от Карла и его непрошеных знаков внимания; поддерживать дом в чистоте и порядке, насколько это возможно с двумя наркоманами под одной крышей, и при этом успевать делать домашние задания, готовиться к письменным работам и экзаменам?
Я трудилась, не жалея сил, чтобы получить главный приз. Обучение в Эдинбурге позволит мне сделать карьеру, а позже – обрести дом, где всегда будет чисто и аккуратно. И может быть, даже найти сильного и красивого мужа, способного содержать семью. Другими словами, абсолютную противоположность Карлу.
Иногда я думала о Ребекке Лавери и о путевке в жизнь, которую у нее украла. Каждый раз, когда меня тревожили воспоминания о содеянном, я тут же находила себе оправдания. Она не нуждалась в гранте. Я видела, как Ребекка одета, какой роскошью ее окружили.
Я повторяла про себя эту мантру, пока чувство вины не отступало.
Вещи были собраны. Все, нажитое мной за всю мою жизнь, поместилось в один-единственный чемодан. Восемнадцать лет без друзей, без семьи, не считая матери, без веселья, дней рождения, праздников, без нежности и любви.
Я застегнула молнию на чемодане и взглянула на маму. Она стояла в дверях спальни, прислонив субтильное тело к стене, чтобы не упасть.
– Мам, хочешь поехать со мной в Эдинбург?
Мне не удалось удержать сорвавшийся с губ вопрос. И зачем я это сказала?
Ответ вдруг стал очевиден. Если мама останется здесь, с Карлом, она погибнет.
– Да нет, – ответила она. – Карлу здесь нравится.
«А его я и не спрашивала», – огрызнулась я про себя. В душе почему-то зародилось чувство обиды, хотя мамино поведение уже много лет назад перестало меня задевать.
Я ненадолго представила себе долгую поездку с мамой на север. Поезд едет семь часов, и уже на полпути у мамы начнется ломка. А что будет, когда мы прибудем в Эдинбург? Она уйдет бродить одна по ночам в поисках дозы и замены Карлу? Я представила, как столкнусь с ней поздно вечером, шатаясь по барам и клубам, как все молодые люди. И тогда друзья с ужасом отвернутся от меня, узнав, кто я на самом деле.
Нет!
Это не то, что делает меня собой. Да, я так росла, но была рождена совсем для другого. Я прощалась со своим прошлым «я», сбрасывая его, как змея кожу. В том числе – с матерью.
Внизу хлопнула входная дверь. Я взяла чемодан и убрала его под кровать. Карл ничего не сказал о моем отъезде, а я не хотела ему напоминать, что ночую в этом доме в последний раз. На лестнице послышались тяжелые шаги. Я взглянула на маму, которая все еще стояла, прислонившись к стене. Она слегка покачивалась и отрешенно смотрела куда-то вдаль.
– Мои девочки, – сказал Карл, подходя к нам.
Одной рукой он расстегивал ремень, а другой высвобождал его из петель джинсов. Я сидела, чинно сложив руки на коленях. Нельзя было позволить Карлу себя запугать, поэтому я просто ждала, что он будет делать дальше.
Он остановился перед матерью и достал из кармана маленький пакетик из фольги.
Еще несколько минут назад она витала где-то в облаках, но теперь внезапно оживилась, нетерпеливо взяла у Карла ремень и обмотала им изуродованное шрамами плечо. Зажав фольгу в зубах, мужчина запустил руку ей под халат. Он прижался к маме, грубо тиская ее грудь. Мама не обращала внимания ни на его настойчивую руку, ни на дрожащее колено, которое упиралось ей в промежность.
Спотыкаясь, парочка вышла из моей комнаты. Их глаза горели от страсти, а тела двигались в унисон.
Хотя поезд прибывал только в семь утра, я покинула дом глубокой ночью, побоявшись, что, если буду уходить утром, Карл меня не отпустит. Пусть он и наркоман, не стоит недооценивать его силу.
В час ночи я прижала к себе чемоданчик и выскользнула за дверь. Осторожно закрыла ее за собой и взглянула на дом, дававший мне крышу над головой.
Неужели я покидаю его навсегда?
