Прекрасная Отеро полностью

Странный день. События происходят помимо моей воли, иг это раздражает меня: я к этому не привыкла. «Ладно, Лина, не надо беспокоиться, это непредусмотренное воспоминание, наверное, легко прогнать». Если, вместо того чтобы прохлаждаться здесь – будто мне не девяносто семь лет и меня не ждут еще два пролета лестницы, – я встану и вернусь домой, этот звук исчезнет. «Ну же, Лина, поднимайся! Чего ты ждешь? Сделай это как можно раньше, пройди перед этой болтливой акацией, не смотри на нее, не слушай, ты двигаешься очень медленно, это правда, но скоро это предательское дерево останется позади».

«Cornichon, cornichon, из вас никогда ничего не выйдет!» «Прибавь шагу, Лина, – говорю я себе, – возвращайся домой, спрячься в своей комнатке… не обращай внимания, в конце концов, ведь ты никогда не верила во власть теней». Да-да, все это правда, я слишком долго живу с призраками и знаю, как с ними обращаться, но именно поэтому я знаю также, что иногда лучше дать им немного позабавиться. Если голос маэстро Беллини вырвался сегодня из прошлого специально, чтобы досадить мне, пусть говорит, – чары скоро рассеются. Следующее дерево, ждущее меня на пути домой, – тамаринд: их много в Ницце, это дерево здешнее, не северное, без шелеста.

«Пользуйся случаем, Беллини, – говорю я, будто этот старый учитель танцев следует за мной по пятам, – пользуйся помощью парижского дерева, чтобы досадить мне этим воспоминанием, другого случая у тебя не будет».

«Однажды утром в 1889 году в моей студии появился какой-то американец с молодой испанкой. Он хотел, чтобы я подготовил ее для сцены. «Я уже не преподаю, месье», – поспешил я объяснить, даже не предлагая им войти. Напрасно он ссылался на общих друзей и пытался разбудить во мне тщеславие, говоря, что мне предстоит работать для нью-йоркского «Эден мюзе». Неужели этот деревенщина не знал, что Фердинандо Беллини, сотрудничал с самыми знаменитыми театрами – от Лондона до Москвы? Несомненно, ему было известно о моей славе, потому что он очень настаивал и предложил мне такую сумму, от которой только глупец мог отказаться. «Он влюблен в малышку, – подумал я, – готов поспорить, что часть этой немыслимой суммы, которую он предложил, будет взята из его собственного кармана». Потом я посмотрел на девушку. Даже в тусклом свете прихожей я разглядел ее необычные глаза. Однако об этом позже. Такой профессионал, как я, должен уметь абстрагироваться от внешних впечатлений, по крайней мере до тех пор, пока не сделает объективную оценку возможного артистического таланта. Девушка была высокого роста – наверное, больше метра семидесяти, да и вообще выглядела она замечательно. В течение некоторого времени, пока Джургенс с удовлетворением курил сигару сидя в одном го кресел, предназначенных для менторов, я смог убедиться, что ее параметры 97–53 – 92, при весе 51 килограмм. «Станцуй что-нибудь, petite[27]», – сказал я ей, и она изобразила несколько нелепых па, которые едва ли можно было назвать танцем. «А теперь спой», – попросил я. Голос девушки оказался таким же грубым, как и ее движения. Много лет спустя, когда рассеялся всеобщий восторг, с каким приняли Беллу Отеро в Нью-Йорке, и, несмотря на то, что я не однажды давал уроки Каролине, Эктон Девис, известный и весьма язвительный критик «Нью-Йорк сан», так охарактеризовал ее выступление (то же самое подумал и я, когда впервые увидел Беллу): «Я смотрел, как Отеро пела, и слушал, как она танцевала».

Однако не только талант имеет значение в мире сцены. В девушке было нечто очень ценное – в ней был огонь. В глазах, в волосах… Особенная чувственность в каждом движении. Должен признать, что Отеро действительно была «само сладострастие», как через много лет сказал другой бедный талантом артист и профессиональный соблазнитель Морис Шевалье, кстати, никогда не бравший у меня уроков.

«Мне очень жаль, но ничего не выйдет», – заявил я Джургенсу. Однако в тот момент уже обдумывал, как маэстро моего уровня сумеет обмануть образованную публику и выдать за талант то, что было всего лишь дьявольской женской чувственностью, перед которой, слава Богу, я устоял. Джургенс оставил на мое попечение свою протеже и вернулся в Нью-Йорк, где сообщил своему шефу, что заключил контракт с артисткой, способной затмить Карменситу (действительно талантливую артистку). Он тут же занялся подготовкой грандиозного плана – привлечению интереса публики к дебюту «звезды», намеченному на октябрь. Этот интерес – должен признать – был так искусно подготовлен, что, несомненно, мог бы удивить даже короля рекламных трюков самого Ф.Т. Барнума,[28] которого, кстати, я имел честь знать.

Тем временем Джургенс развил бурную деятельность в своей стране, и подкупленные им журналисты писали:

«Скоро, очень скоро мы сможем увидеть таинственную испанскую красавицу, всемирную королеву танца, только что вернувшуюся из турне по Европе и покорившую самую взыскательную публику своим экзотическим искусством».