Прекрасная Отеро полностью

Я же в это время вынужден был терпеть своенравные выходки этой дикой андалуски и разрабатывать свою стратегию. Деньги, врученные мне на дополнительные расходы влюбленным американцем, я потратил на лучших парижских модельеров и парикмахеров, радикально изменив облик petite sauvage.[29] За десять месяцев мне удалось превратить заурядную и необразованную девчонку в почти светскую женщину. Джургенс, будучи не в силах долго находиться в разлуке со своей цыганочкой, вернулся на некоторое время в Париж, чтобы, по его словам, «понаблюдать за нашими успехами», но я не обращал особого внимания на его визиты: у меня и так было много забот. Он восхищался той легкостью, с какой девушка перенимала манеры дам высшего общества, и ее умением носить шляпку, а я придавал больше значения урокам танцев и пения. Почти тщетные усилия? И тут у меня возникла блестящая идея, как довершить великолепную огранку фальшивого алмаза. На деньги из широкого кармана Джургенса я нанял труппу из четырнадцати первоклассных артистов, каждый из них был гораздо талантливее «звезды». Эта труппа состояла из семи танцовщиков и семи танцовщиц, с огромным успехом выступивших на выставке в Париже. Кроме того, я нанял пятерых гитаристов, музыканта, оркестровщика и талантливого хореографа дона Эваристо Бергасу, ставшего художественным руководителем. В сентябре я передал господину Джургенсу его маленькую артисточку вместе с этой труппой. Сидя на софе, Джургенс слушал рассказ о невероятных трудностях, с которыми мне пришлось столкнуться. Джакуо, мой пианист, нехотя пробегал пальцами по клавишам, импровизируя на прощание андалусскую мелодию (он тоже был измучен). Тем временем Отеро равнодушно смотрела в окно – ее будто больше интересовал шелест ветра в акациях на бульваре, чем мои объяснения или вопросы Джургенса. «Ну что ж, Лина, пора попрощаться с маэстро», – сказал он, и Каролина жеманно направилась к нам, держа руки за спиной и двигаясь в такт мелодии. «Разве ты не хочешь попрощаться с месье Беллини и поблагодарить его? – удивился импресарио. – Что с тобой происходит?» Но она молча приближалась с обольстительной улыбкой на лице, околдовавшей столько глупых мужчин. «Давай, Лина», – настаивал Джургенс. Тогда девица, подойдя ближе, остановилась, широко улыбнулась и плюнула мне прямо в лицо. Потом она громко расхохоталась, а Джургенс стал рассыпаться в извинениях.

Таковы были манеры Каролины Отеро. Правила поведения светской дамы, привитые ей в моем доме, были всего лишь лаком – блестящим лаком, это верно, но еще более фальшивым, чем ее талант».

Ложь! Ложь, ложь! Все, что ужасный маэстро Беллини рассказал о моих плохих манерах, – клевета. Это правда – у меня экстравагантный и вспыльчивый характер, который я проявляла всегда, когда позволяли обстоятельства. Кроме того, я действительно часто демонстрировала «неистовую андалусскую гордость», как выражались мои поклонники. Но таким способом я пыталась соответствовать образу огненной женщины, какой все хотели меня видеть. О моей дерзости рассказывали истории, действительно имевшие реальную основу: например, как я вызвала на дуэль на саблях свою соперницу, имевшую наглость пародировать меня в низкосортном театре; как танцевала на столе в ресторане в присутствии двух монархов; как меня вынесли обнаженной на серебряном подносе в Москве. Однако зачастую мне приписывали поступки, которые никогда бы не допустила моя «неистовая андалусская гордость». Я имею в виду тот скандал, о котором много сплетничали здесь. Как утверждали злые языки, однажды на Лазурном берегу Белла Отеро, которой было уже за пятьдесят и которая была уже разорена, оставшись без гроша за игорным столом, попросила главного крупье дать ей в долг; когда же он отказал, она встала на стул, подняла юбки и показала ошеломленным посетителям казино свой зад («Такой белый, как только что испеченный хлеб», – осмелился добавить сочинитель этой сплетни); Белла стала вертеть им, крича: «Разве «это» ничего не стоит, сборище идиотов?»

Ложь, больше, чем ложь, – низкая клевета, как и рассказ о плевке в маэстро Беллини! Прежде чем мои медленные шаги приведут меня на второй этаж рю Де Англетер, с багетом и двумя яйцами в плетеной сумке, хотелось объяснить причины возникновения слухов о моем ужасном характере – уверяю вас, никогда не переходившем в действительности установленных мной границ. Я рано научилась понимать, когда и где могу себе позволить приступы ярости. Капризы и чудачества любого человека подобны жидкости: они занимают все пространство, предоставляемое им сосудом. Иными словами, эксцентричный человек эпатирует окружающих до тех пор, пока его терпят. Единственная разница между нами, избранными (красивыми, богатыми, могущественными), и простыми смертными состоит в том, что для первых сосуды терпения намного вместительнее, так что иногда от нас терпят даже невыносимое. Но даже в этом случае только законченные глупцы переходят определенные границы.