Меня клонит в сон, и я не хочу продолжать разговор с Ассунтой. Ведь я добилась своей цели: рассказав о худших моментах де Пужи, я избежала, слава Богу, ее визита в мою убогую комнату. Как лицемерно сочувствовала бы она, увидев меня в столь жалком положении! Не обошлось бы и без христианских проповедей, предложения помочь мне молитвами! Однако я чувствую, что предотвратила опасность: эта святая, всегда воображавшая себя Магдалиной, сейчас вне себя от ярости и не удостоит меня своим посещением. Я могу спокойно ложиться спать. Прощай, Лиан, прощай, княгиня Гику, прощай сестра Анна Мария, надеюсь, ты сгниешь в аду. Но… несмотря на сонливость (столь желанную для человека, мучимого бессонницей, как я), вдруг обнаруживаю, что не могу удержаться, – так хочется рассказать Ассунте о некоторых язвительных высказываниях, опубликованных в «Пари суар» по поводу Лиан и ее попытки самоубийства. Поэтому я, положив своей доброй соседке руку на плечи, потихоньку веду ее к двери и тем временем продолжаю говорить. За столько лет жизни в свете я усвоила деликатный способ завершать слишком затянувшуюся беседу: нужно ласково – медленно, но непреклонно – вести гостя к выходу. Я убедилась на практике: если вы в это время рассказываете собеседнику достаточно интересную историю, он едва ли заметит, что вы от него избавляетесь. К моменту окончания повествования гость или гостья (в этом случае – моя добрая Ассунта) будет уже за дверью, наивно улыбаясь и даже гордясь, что ему оказали доверие.
– Итак, дорогая, – начала я, приступая одновременно к осуществлению операции «прощание», – слушайте внимательно, что написала газета «Пари суар» об этом эпизоде, и вы поймете, как мы все потешались над «самоубийствами» мадам Пужи:
«Надеемся, очаровательная танцовщица де Пужи скоро поправится после попытки столь поспешно покинуть этот жестокий мир. Какое счастье для всех нас и матушки артистки, где бы она ни находилась, что врач случайно оказался рядом и спас ее от смерти! О, чего только не приходится выстрадать ради искусства!»
Хлоп. Я закрыла дверь перед самым носом соседки и наперсницы и, хотя уверена, что уже не увижу света нового дня, прощаюсь с Ассунтой с естественностью человека, который готов умереть, но ненавидит прощания.
Сейчас она спустится по лестнице и вернется к своим приятельницам, переполненная впечатлениями от нескромных историй о лесбиянках, обнимающихся в ароматных ванных под опытным глазом служанок, о моем триумфе над Пужи… Я зеваю, и зевок превращается в улыбку: воспоминания о старых врагах придают намного больше сил, чем о прежних любовниках. Любовь и ненависть – одинаково сильные страсти, обе ослабевают с годами, но любовь особенно боится времени, потому что оно оставляет горький привкус безвозвратно ушедшего. Ненависть же, наоборот, лезет наружу при любом удобном случае: время не убивает желания мстить.
