Переведем: «Пробил стрелой сердца, лежу без памяти, не могу я очнуться, и очи мои плачут, тоска великая…»
Трогательно, что и говорить. Вам не приходит на ум русская интернетовская почта в самом начале ее существования? Мы тоже выстукивали латинские буквы, это называлось «писать клером». Информацию этим способом можно было передать, и даже пожаловаться было можно, шутить с помощью клера – недопустимо, шутка выглядит как-то особенно глупо, но зато любовные послания только выигрывают. Написанное кириллицей сразу прочитал и запомнил, чуть ли не наизусть. А влюбленный вчитывается в каждое слово, шевелит губами, добираясь до смысла. Целый вечер можно просидеть над любовным письмом с восторгом в душе. Я разбирала стихи Монса как «емэйловское» послание, и удивительное дело, оно меня трогало, хотя все это и стихами назвать нельзя, так только, томление души и плоти.
Матвей, как вы понимаете, не получал писем по Интернету, поэтому все это можно было бы и не писать. Так что пусть читатель считает мои измышления лирическим отступлением. Поехали дальше.
Данциг пал, и шельма Лещинский сбежал. А это значит, что хоть и присягнули побежденные Августу, до настоящего мира еще далеко. Польша наводнена отрядами, подобно тем, которые задержал его по дороге домой. Эти головорезы будут продолжать грабить и жечь, выкрикивая старые лозунги про свободу. Порядок в один день не наведешь. Разгребать эти мусорные кучи будет Россия, она прямо грудью вперед рвалась, чтобы помочь саксонцу, черта он ей сдался. А это значит, что через три месяца, теперь уже через один с небольшим, он должен будет вернуться в свой полк, дабы усмирять бунтовщиков.
А ему это надо? Надоели все, хуже горькой редьки. Если повезет, его опять ранят. Тогда можно будет получить отставку по увечью. Плохо только, что достойным увечьем в армии считают оторванные руки-ноги, а это не приведи Господь. Но ведь можно взятку дать, деньги-то есть.
Уйдет он в отставку и уедет в деревню. Тихая усадебная жизнь, куры в цветнике, холодная простокваша по утрам, отчеты старосты, просьбы – не изволите ли подыскать деньжат на поновление износившегося храма, дети, Лизонька Сурмилова в легком платьице… Как раз там со скуки и одуреешь.
– Матвей, а Матвей! Что делаешь в темноте? Я думала ты спишь, а ты ходишь, половицами скрипишь. Спускайся вниз!
Надо же, докричалась тетенька, наверное, весь дом перебудила. Матвей оторвался от созерцания луны и пошел в гостиную. Варвара Петровна сидела за столом над разложенными перед ней планами.
– Бессонница у меня. Совсем старая, видно, стала, не могу при полной луне спать. Садись рядом. Обсудим.
После того как по наспех нацарапанному плану дома Варвара Петровна нашла клад, она прямо помешалась на чертежах, даже гадать остыла. Чтением она никогда особенно не увлекалась, но все-таки заглядывала в книгу, в Четьи минеи, например, в Жития святых или в газету какую. Теперь не читала, не до того было. Гостей, правда, принимала изредка, и сама в гости ездила, но делалось это словно по обязанности, а для лучшего время провождения, для души она рассматривала чертежи будущего дома, которые ей исправно носил чиновник из Канцелярии от строений, давний ее поклонник. Сама Варвара Пет ровна строиться не хотела, не по силам уже, да и денег жалко. Другое дело Матвей. Ему сам Бог велел жить в новом доме. Через ее руки прошли уже четыре земельных плана.
– Что-то есть охота. Может, нам от голода не спится? Кликнули девку. Со сна она долго не могла понять, что от нее требуют, но потом довольно быстро принесла с кухни остылые пирожки с грибами, лимбургский сыр куском, шмот вареного мяса и сбитень в медном сосуде. Несколько на особицу на подносе стояла оловянная стопа с анисовой водкой. С нее Матвей и начал. Тетка тоже закусила.
– Сейчас все обсудим. Этот план тебе подойдет. Настали новые времена, и жить надо сообразно новому, а не в той убогости, в которой я живу.
Матвей обвел глазами гостиную, словно желая увидеть ее по-новому. Хорошая, уютная горница: обои из синей камки, понизу травный рисунок с серебряным подмалевком, горка с посудой, которую стали называть «буфет», печь с зелеными изразцами, крепкие, голландской моды устойчивые стулья, обитые телячьей кожей. Что еще надо? Тетка не дала доесть, принялась объяснять:
– Сюда смотри. Дом, конечно, под снос. Фундамент каменный можно оставить, планировку комнат поменять, сделать по-новому, анфиладою. Церковь домовую пристроить обязательно. А печи сделаем на ножках, я видела, очень красиво.
План выглядел внушительно. Какой-то богатый купец продавал на Фонтанной речке землю с садом, конюшней, тремя сараями, амбаром, мыльней, баней и мельницей. Тетка была права, господский дом мало представлял интереса, поскольку был тесен, не комнаты – клетушки. Дотошный чертежник присовокупил к плану и рисунок дома. Хромина была построена из толстенных тесаных бревен, крыша смотрелась неказисто, хоть и имелся сообразно обычаю худой шпиц, украшенный флюгером в виде дракона.
