— Я не сделаю этого, — в ужасе покачала головой она. — Я не смогу обречь тебя на такое.
Джейн показалось, будто у Мэкона в глазах стоят слезы, хотя она знала, что это невозможно. Он не умел плакать, но она готова была поклясться, что в его глазах появился странный блеск.
— Если с тобой что-то случится, если я причиню тебе боль, ты обречешь меня на вечные муки, куда более страшные, чем те, которые ожидают меня там, — вымолвил Мэкон, поднимая арклайт. — Если настанет момент, когда тебе придется воспользоваться им, пообещай, что ты сделаешь это!
— Не знаю, смогу ли я… — проглотив слезы, дрожащим голосом прошептала Джейн.
— Дженни, пообещай мне! Если ты любишь меня — пообещай, — взмолился Мэкон, прижимаясь своим лбом к ее.
Джейн уткнулась ему в шею и сделала глубокий вдох:
— Обещаю.
Мэкон приподнял голову и, посмотрев через ее плечо, произнес:
— Обещание есть обещание, Итан.
Я проснулся в кровати. Через окно в комнату проникал свет — значит, я больше не в кабинете Мэкона. Я посмотрел на потолок и не обнаружил там знакомой черной люстры, значит, я и не в его спальне в Равенвуде. В полной растерянности я приподнялся, борясь с подступающим головокружением, и обнаружил, что лежу в собственной постели, у себя в комнате. В открытое окно светило утреннее солнце, слепя глаза. Как я мог потерять сознание там и очнуться здесь, да еще через несколько часов?! Что случилось со временем и пространством и вообще с законами физики? Кто из чародеев и инкубов способен на такое? Раньше в видениях со мной такого никогда не бывало! Абрахам и Мэкон видели меня. Разве это возможно? Что пытался сказать мне Мэкон? Почему он посылал мне эти видения? Я был в полной панике, но четко понимал всего одну вещь.
Либо видения меняются, либо меняюсь я. Лена заставила меня понять это.
Я сдержал слово и не поехал в Равенвуд. Наступило утро, и я понятия не имел, где сейчас Лена и куда она направляется. Возможно, Джон и Ридли с ней. Я был уверен лишь в одном: всю жизнь Лена ждала момента, когда сможет взять судьбу в свои руки — найти способ объявить себя, пойдя наперекор проклятью. Если кто и хочет помешать ей сделать это, то уж точно — не я. Тем более она четко дала мне понять, что вмешиваться не позволит.
А значит, моя судьба на сегодня предопределена: пролежу весь день в постели, упиваясь жалостью к себе, в обнимку с верными комиксами. Ну что может быть лучше «Аквамена»?
Но у Гэтлина оказались другие планы на мой счет.
Окружная ярмарка — день маскарадов и пирогов, а потом, если повезет, ночь романтических прогулок под луной. А вот День поминовения — совсем другая история. Гэтлинцы свято чтят эту традицию. Проведя день в шортах и шлепках на ярмарке, в День поминовения весь город надевал выходные наряды, чтобы провести день на кладбище, отдавая дань уважения своим и чужим умершим родственникам. Думали, День поминовения — католический праздник, который отмечают в ноябре? Забудьте! Мы в Гэтлине все делаем по-своему, поэтому здесь этот праздник превратили в день воспоминаний, чувства вины, а главное — конкурса на самое большое количество пластиковых цветов и ангелов, возложенных на могилы предков.
В День поминовения на кладбище приходят все: баптисты, методисты, даже евангелисты и пятидесятники. Обычно лишь два человека игнорировали это событие — Эмма, которая проводила День поминовения у могилы родственников в Вейдерс-Крик, и Мэкон Равенвуд. А вдруг они совершали ритуалы поминовения вместе? На болотах, призвав Великих предков? Сомневаюсь. Не думаю, что Мэкону или предкам придутся по душе пластиковые цветы.
Интересно, существует ли чародейский аналог Дня поминовения? Тогда Лена, наверно, чувствует себя так же, как я. Хочет заползти обратно под одеяло и спрятаться там, пока не закончится этот дурацкий день. В прошлом году я не ходил на кладбище, прошло слишком мало времени после смерти мамы. До этого я год за годом стоял на могилах Уотов, которых никогда не видел или кого едва помнил. А сегодня мне предстоит стоять у могилы человека, о котором я вспоминаю каждый день.
Я вышел на кухню — там, сжимая в руках старомодную дамскую сумочку, сидела Эмма в нарядной белой блузке с кружевным воротничком и длинной синей юбке.
— Поторопись, а то опоздаешь к бабушкам, — набросилась на меня Эмма, аккуратно поправляя мой галстук. — Ты же знаешь, они этого не любят!
— Да, мэм, — покорно кивнул я и взял со стола ключи от папиной машины.
Час назад я отвез его в «Сад вечного покоя». Он хотел побыть наедине с мамой.
— Погоди-ка, — окликнула меня Эмма.
Я напряженно замер, пытаясь не смотреть ей в глаза. Я не мог говорить о Лене и не хотел, чтобы Эмма вытягивала из меня, что между нами произошло. Эмма порылась в сумочке и достала тонкую золотую цепочку, на которой висел кулон — крошечная птичка, гораздо меньше тех, что я видел на похоронах Мэкона, но я все равно узнал ее.
