Я открыл дверь стенного шкафа. Она съёжилась в темноте, прижав колени к груди.
Она взглянула на меня, но я не был уверен, что она меня видит.
Я знал, что так не будет продолжаться вечно. Ничто не было в порядке. Где-то по пути между злостью, страхом и страданием она свернула за угол. Я знал по опыту, что возврата не было.
***
Бабушка, наконец, вмешалась. На следующей неделе Лена вернётся в школу, нравится ей это или нет. Её выбор заключался между школой или тем, о чём вслух не говорят. Синие Горизонты, или как это там называется у Магов. А до того времени мне разрешалось видеть Лену только тогда, когда я приносил ей домашнее задание. Я устало тащился до самого её дома с пакетом из Стоп энд Стил, полным бессмысленных рабочих тетрадей и тем для сочинений.
Я уловил что-то вроде улыбки, появляющейся в моем подсознании.
Когда дверь ее спальни, наконец, распахнулась, я выпустил пакет из рук и сжал Лену в объятиях. Я виделся с ней всего лишь пару дней назад, но я скучал по запаху её волос, запаху лимонов и розмарина. По знакомым вещам. Однако сегодня я не смог почувствовать этот аромат. Я уткнулся лицом в её шею.
Лена взглянула на меня. Она была одета в чёрную футболку и чёрные трико, тут и там искромсанные всевозможными безумными разрезами. Волосы были небрежно собраны на затылке заколкой. Ожерелье свисало, накрутившись на цепочку. Глаза были обведены тёмными кругами, но это был не макияж. Я забеспокоился. Но осмотрев спальню за её спиной, я забеспокоился ещё больше.
Бабушка настояла на своём. В комнате не было ни одной обгоревшей книги, ни одной вещи, находящейся не на своём месте. Нигде в помещении не было ни одного штриха шарпи, ни стиха, ни страницы. Вместо этого стены были покрыты фотографиями, аккуратно наклеенными скотчем в ряд по периметру, словно они являлись своего рода оградой, удерживающей Лену внутри.
Это были фотографии надгробий, снятых так близко, что я мог разглядеть только слова и грубый камень, на котором они были высечены.
— Я и не знал, что ты увлекаешься фотографией, — любопытно, что еще я о ней не знаю.
— Не увлекаюсь, честное слово, — Лена выглядела смущённой.
— Классные.
— Это должно быть для меня полезным. Я всем должна доказать, что знаю, что его действительно больше нет.
— Ага. Мой папа тоже теперь должен вести дневник настроений, — как только я произнёс это, мне захотелось взять слова обратно. Сравнение Лены с моим папой нельзя было принять за комплимент, но она вроде бы не заметила. Интересно, как часто она поднималась в Сад Его Вечного Покоя со своей камерой, и как я это упустил.
Я дошёл до последнего снимка, единственного, который, казалось, не был связан с остальными. Это был мотоцикл — Харлей, прислонённый к надгробию. Блестящий хром мотоцикла выглядел неуместным рядом с истёртыми старыми камнями. Моё сердце заколотилось, когда я взглянул на него.
— Чей это?
Лена отмахнулась.
— Какого-то парня, навещавшего могилу, наверное. Он просто вроде как был… там. Я подумывала выкинуть его, освещение ужасное, — она вытянула руку из-за моей спины, чтобы вынуть из стены кнопки. Когда Лена вытащила последнюю, фото рассеялось, не оставив ничего, кроме четырёх крохотных дырочек в чёрной стене.
Если не считать фотографий, комната была почти пустой, словно Лена собрала вещи и уехала куда-нибудь в колледж. Кровать исчезла. Книжная полка и все книги пропали. Исчезла и старая люстра, которую мы заставляли раскачиваться так много раз, что я думал, что она рухнет с потолка. На полу в центре комнаты лежал матрас. Рядом с ним — крохотный серебряный воробушек. Эта картина напомнила мне о похоронах — вырванные с корнем магнолии, такой же серебряный воробушек в её грязной ладони.
— Всё выглядит совсем по-другому, — я попытался не думать о воробушке и о причине, по которой он лежал рядом с кроватью Лены. Эта причина не имела никакого отношения к Мэйкону.
— Ну, знаешь… Генеральная уборка. Я вроде как очистила комнату от мусора.
