Когда я вернулся домой, свет везде был погашен, но я всё же не зашёл в дом. Я сел на крыльцо и стал наблюдать за светлячками, мерцающими в темноте. Мне не хотелось никого видеть. Хотелось подумать, и у меня было ощущение, что Лена не станет подслушивать. Есть что-то в сидении в одиночестве в темноте, напоминающей тебе о том, как велик на самом деле мир, и как далеко мы все друг от друга. Звёзды кажутся такими близкими, будто ты можешь дотянуться и коснуться их. Но ты не можешь. Иногда вещи кажутся гораздо ближе, чем есть на самом деле.
Я так долго смотрел во тьму, что, кажется, уловил какое-то движение у старого дуба на нашем переднем дворе. На мгновение мой пульс участился. Большинство людей в Гатлине даже не запирали двери, но я знал, что было множество вещей, которые могли проникнуть за засов. Я заметил, как воздух снова шелохнулся, почти неуловимо, словно волна тёплого воздуха. Я понял, что это не было нечто, пытающееся вторгнуться в мой дом. Это был кое-кто, сбежавший из другого дома.
Люсиль, кошка Сестёр. Я мог видеть её синие глаза, сверкающие в темноте, когда она подкрадывалась к крыльцу.
— Я всем говорил, что рано или поздно ты найдёшь обратный путь домой. Только ты нашла не тот дом, — Люсиль склонила голову набок. — Знаешь, после этого Сёстры никогда больше не отпустят тебя с верёвки для белья.
Люсиль посмотрела на меня так, словно прекрасно всё понимала. Будто знала о последствиях, когда сбегала, но, по какой-то причине, всё равно это сделала. Передо мной вспыхнул светлячок, и Люсиль спрыгнула с порога.
Он взлетал всё выше, но эта глупая кошка продолжала его преследовать. Казалось, она не понимает, как далеко он на самом деле. Как звёзды. Как множество других вещей.
Темнота.
Я ничего не видел, но чувствовал, как остатки воздуха покидают мои легкие. Я не мог дышать. Все было в дыму, и я, кашляя, начал задыхаться.
Я слышал ее голос, но звучал он очень далеко.
Воздух вокруг меня был горячим. Пахло пеплом и смертью.
Я увидел блеск клинка над моей головой, и услышал зловещий смех. Сарафина. Но ее лица я не видел.
Как только нож вонзился в мой живот, я понял, где нахожусь.
Я был в Гринбрайере, на самом верху склепа, и был при смерти.
Я попытался закричать, но не смог произнести ни звука. Сарафина запрокинула голову и засмеялась, сжимая обеими руками воткнутый мне в живот нож. Я умирал, а она смеялась. Кровь текла отовсюду: из ушей, носа, рта. У крови был отдаленный привкус соли и железа.
Мои легкие казались мне двумя тяжелыми мешками цемента. Когда кровь прилила к ушам, и ее голос унесся вдаль, меня стало переполнять такое уже знакомое чувство потери. Зелень и золото. Лимоны и розмарин. Я почувствовал этот аромат сквозь запах крови, дыма и пепла. Лена.
Я всегда думал, что не смогу без нее жить. А теперь вот и не придется.
***
— Итан Уэйт! Почему я до сих пор не слышу, как в ванной течет вода?
В холодном поту я подскочил на кровати. Сунув руку под футболку, я провел по животу. Крови не было, но я чувствовал режущую боль там, куда вошло лезвие во сне. Я задрал футболку и уставился на рваную розовую линию. Шрам красовался внизу живота и походил на колотое ранение. Он появился из ниоткуда — ранение из сна.
Только вот шрам был наяву и болел по-настоящему. Я не видел ни одного подобного сна со дня рождения Лены и не имел ни малейшего понятия, почему они вернулись теперь, еще и в таком виде. Я привык просыпаться в грязи на собственной постели или с остатками дыма в легких, но я впервые проснулся с болью. Я попытался стряхнуть с себя это ощущение, твердя себе, что это всего лишь сон. Но живот болел. Я уставился в окно, жалея, что Мэйкона нет рядом, чтобы украсть последнюю часть моего сна. Честно говоря, у меня было много причин жалеть, что его нет.
Я закрыл глаза, пытаясь сконцентрироваться и увидеть, была ли рядом Лена. Хотя я уже знал заранее, что ее не будет. Я чувствовал, как она словно отталкивает меня, что в последнее время происходило почти постоянно. Амма снова закричала снизу:
— Если ты намерен опоздать на свой последний экзамен, то сидеть тебе в твоей комнате на одних кукурузных хлопьях все лето! Я тебе это гарантирую!
Пышка Люсиль смотрела на меня, лежа в ногах кровати, что стало входить у нее в привычку. После того как Люсиль объявилась у нашего порога, я отнес ее обратно тётушке Мерси, но на следующий день она снова сидела на крыльце.
После этого тётя Прю убедила своих сестер, что Люсиль — дезертир, и кошка переехала к нам. Я был удивлен, когда Амма пустила кошку в дом, но на то у нее были свои причины:
— Ничего нет плохого в том, что кошка будет жить в доме. Они могут видеть то, что людскому глазу не под силу, как жители Другого мира, они распознают добро и зло. А еще они охотятся на мышей.
Похоже, что Люсиль — это копия Аммы в мире животных.
