Сказав это, он шмыгнул длинным носом и бережно прикрыл заднюю дверь катафалка. Подойдя к толстому санитару, ожидавшему рядом, он шепотом дал ему указания. После, одобрительно похлопав его по плечу, отпустил на фабрику вместе с тележкой, набитой найденными пентаморфами. Санитар тут же поковылял в сторону дверей сортировочного цеха, нелепо задевая о лужи своей безразмерной робой. Заметив, как я улыбнулся, дьякон махнул рукой в его сторону, подгоняя следовать на фабрику для заполнения всех отчетов о грузе.
Открывая двери цеха, я услышал, как наш катафалк медленно покидал разгрузочную зону. Наверное, Даг решил припарковать машину, а потом догнать меня и затащить в свою любимую пельменную на церемониальной площади. Решив, что мне лучше не отставать от санитара, заблудившись в первый же день на фабрике, я не стал дожидаться его. Встречусь с ним позже, подумал я. Надо же как-то втягиваться в эту гнилую работенку...
Дверь захлопнулась и я оказался в высоком холле сортировочного цеха. Будучи в первый раз в этой части фабрики, я обнаружил, что здесь царит куда более погребальная обстановка, чем в тех лабораториях, где проходила моя практика. Люди и роботы, ходили вокруг с выраженным безысходством на лицах. Все в тех же серых балахонах, они возили с собой бесчисленное количество тележек со свежими трупами. Время от времени, среди тел, мелькали рабочие боты, вышедшие из строя. Разлитая кровь была повсюду: на полу, на стенах, на тележках и, конечно же, на грязных робах санитаров. Она была в таком количестве, что колеса тележек размазывали ее словно масло, поднимая красноватый туман, дрейфовавший под ногами.
Для удобства, чтобы не заблудиться, у каждого санитара с тележкой, под ногами светилась яркая линия определенного цвета. Судя по всему, она была привязана какой-то программой к конкретной тележке и меняла свой цвет каждый раз, в зависимости от перевозимого груза.
В Эосе, практически все жители, с самого рождения привыкают к виду и запаху крови. Это вроде как стало заурядным явлением и никого не смущает. Привычный, слегка «металлический» аромат, царил абсолютно везде, как будто, кто-то постоянно потирал медную монетку у тебя под носом. От улиц и переулков до самых укромных мест любого дома - скрываться бессмысленно. Он становился естественной частью жизни, начиная с раннего детства, и до последнего пути, который вел в цеха посмертной обработки.
Уже примерно двести, а может быть, чуть больше лет, запрещено хоронить людей в земле или сжигать их тела, а также каким-либо образом избавляться от останков. Это одно из ведущих правил общества, нарушение которого карается становлением в труп. Основная причина этого запрета вовсе не в недостатке мест на устаревших кладбищах. В современном мире человек стал главным ресурсом как в живом состоянии, так и после смерти. Тело умершего, а именно его плоть, кости, органика и особенно драгоценная кровь, являются важными и ценными составляющими для единого человечества. Умершего необходимо в особой форме преподносить в специальные церемониальные точки приема, либо вызывать таких вот «умелых» людей как я, чтобы упаковать труп и отвезти сразу на фабрику. Фабрику «Рэдкрафт» - где кроведобыча уже не просто ритуал, который видят простые люди, а основа для всей экономики города. Здесь производят пентаморфов, ботов, транспорт и даже бытовую технику, которая, как и все остальное, имеет в своем основании гемоблок - питающий элемент умных машин. Одним словом, там где есть цивилизация, всегда пахнет кровью.
Разглядев в толпе несуразный силуэт толкающий тележку с моими пентаморфами, я быстрым шагом и с тяжелым сердцем пошел следом исполнять служебные обязанности. Похоже, все это становились весомой частью моей жизни…
Проносящиеся мимо люди, в грязных робах, напоминали мне об отце. Он мечтал, чтобы я безукоризненно выполнял любую работу для Церкви, тем самым становясь угодным Богине-Матери. Я не мог избавиться от гнетущего чувства кровной близости с ним. Его волей…, его судьбой…, это преследовало меня последние пару лет. В сердце я всегда старался не осуждать его, но это желание омрачалось его сверхравнодушием к моей свободе.
Свернув в один из коридоров и оставив за собой главный сортировочный цех, мне стало легче дышать – вокруг не было такого количества проносящихся мимо монахов в балахонах, шума тележек и луж пролитой крови. Как будто я свернул на небольшую улицу с ежегодной ярмарки на центральной площади, подальше от памятников и торговцев.
Пока мы шли в морг, а точнее пока мне приходилось догонять на удивление шустрого санитара, я обратил внимание на то, как выглядит фабрика изнутри.
