С низким, прерывистым стоном он начинает дрочить быстрее, слегка подталкивая собственную руку. Каждое движение его бедер приближает его ко мне, и, хотя мы не касаемся друг друга, я чувствую, как между нами разгорается связь, яростная и всепоглощающая.
Вик чертыхается, его ритм сбивается так, что я начинаю думать, будто он близок к завершению, и, клянусь, мое сердце перестает биться в предвкушении.
– Пожалуйста, – выдыхаю я. – Пожалуйста, Вик. Дай мне себя.
Его тело дергается, словно его толкнули сзади, и с губ срывается хриплый звук. Его кулак скользит по члену, и когда он, наконец, кончает, я стону от горячего выплеска спермы. Вик стоит так близко ко мне, что практически изливает себя прямо в мою киску, и когда он стонет от удовольствия, это звучит так, словно оргазм унес с собой частичку его души.
Сперма брызжет мне на бедра, и я опускаю руку, инстинктивно втирая ее в кожу, словно не могу насытиться. Когда я снова поднимаю взгляд, Виктор наблюдает за мной, и в его глазах столько эмоций. Больше, чем я когда-либо видела. Он пристально смотрит на меня, и я смотрю в ответ, позволяя ему увидеть все, что чувствую.
Мгновение тянется, его глаза встречаются с моими, и мы медленно переводим дыхание. Затем губы Вика изгибаются в подобии улыбки, и он отходит в сторону, засовывая свой член обратно в штаны. Тем временем Мэлис наклоняется и целует меня, прижимая спиной к зеркалу над раковиной.
Рэнсом тоже тянется, чтобы поцеловать меня, и у меня перехватывает дыхание, а голова идет кругом. Они помогают мне слезть с раковины, затем Рэнсом берет несколько бумажных полотенец, намачивает их и, опускаясь на колени, вытирает меня.
Закончив, он целует внутреннюю сторону моего колена, отчего по коже пробегают мурашки, а когда он поднимает взгляд, в его глазах светится тепло.
Я вспоминаю его слова, сказанные ранее вечером, когда мы говорили о Вике в моей спальне.
Возможно, это и правда так. И не важно, сколько времени я пыталась это отрицать, теперь, когда я немного приоткрыла свое сердце, я вижу, что это правда.
На следующий день в колледже я чувствую себя как в тумане, но в хорошем смысле этого слова. Занятия идут легко, несмотря на все остальное, что происходит в моей жизни. И даже несмотря на то, что сейчас я отвлечена другими проблемами, я все еще могу сосредоточиться на работах и домашнем задании лучше, чем когда я проводила долгие часы в стриптиз-клубе и постоянно переживала из-за денег. Сейчас мне намного легче, чем тогда, и это чудесным образом сказывается на моих оценках.
Я иду по кампусу из одной аудитории в другую, и тут в руке вибрирует телефон. Я достаю его. На экране высвечивается имя Оливии, и я морщусь, чувствуя вину за то, что проигнорировала ее вчерашний звонок.
Но сейчас я отвечаю, поднося трубку к уху.
– Уиллоу. Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она, как только я беру трубку.
– Оу. – Я моргаю. – Все в норме.
– Какое облегчение. Я слышала, ты не пошла на свидание с Джошуа в эти выходные, поскольку плохо себя чувствовала, вот и звоню, проверить, все ли хорошо.
Я вздрагиваю. Точно. Я почти забыла об этой лжи. Я сразу же вспоминаю угрозу Мэлиса убить Джошуа, если тот прикоснется ко мне, и качаю головой. Мне нужно придумать, как вежливо отшить Джошуа. Хотя между нами ничего и нет, ведь мы даже ни разу не сходили на свидание, но мне нужно дать ему понять, что я не заинтересована в романе с ним.
Однако я чувствую, что должна поговорить с ним, прежде чем что-то рассказывать Оливии, тем более что сплетни в ее кругу, похоже, распространяются довольно быстро, поэтому я молча прошу ее простить меня за ложь.
– Почти уверена, это была какая-то ерунда, – говорю я ей. – Или, может быть, я что-то съела. Сейчас я в порядке.
– Это хорошо. Я звонила тебе вчера вечером, но ты не отвечала, и я забеспокоилась.
– Да, я просто легла пораньше, немного посмотрела телевизор. Хотела хорошо отдохнуть перед сегодняшними занятиями.
Я слышу улыбку в ее голосе.
– Ты такая прилежная ученица. Я правда очень горжусь тобой, Уиллоу.
– Спасибо, – бормочу я. Меня это трогает.
Я собираюсь спросить, не нужно ли ей что-нибудь еще, кроме как проведать меня, но, прежде чем я успеваю это сделать, она прочищает горло.
– Есть… на самом деле, еще одна причина, по которой я звоню.
– Что такое? – В животе скручивается узел беспокойства. Оливия, похоже, и сама нервничает, как будто не хочет мне ничего говорить, и чем бы оно ни было, вряд ли это что-то хорошее.
– Что ж… – Она колеблется секунду, затем вздыхает. – Дело в твоей матери. Вчера она пришла ко мне домой, и встреча была далеко не приятной.
– О, нет.
– Она потребовала, чтобы я дала ей денег.
У меня отвисает челюсть, сердце уходит в пятки.
– Что?
Оливия вздыхает.
– Да. Она явилась без предупреждения, вроде бы даже под чем-то. Как тогда, в музее. Сказала, что я в долгу перед ней, и что она заслужила плату за то, что воспитала тебя.
