– Оу! Дерьмо… – шипит он и садится. Его сердитый взгляд резко смягчается, когда он понимает, что это я.
– Что произошло в той комнате?
– Айсис…
– ЧТО ПРОИЗОШЛО. В ТОЙ. КОМНАТЕ! – кричу я. Преподаватель физкультуры слишком занят разговором с футбольным тренером и ничего не замечает, но все остальные смотрят на меня с опаской.
Джек проводит рукой по волосам и медленно выдыхает. Теперь, когда он так близко, я замечаю черные круги под глазами. Откуда они у него? И почему он выглядит таким тощим? Его скулы и челюсть нездорово выпирают.
– Ничего не было, – шепчет Джек. – Окей? Ничего. Ты просто заснула.
– Мальчик-нож сказал мне, что видел, как я тащила тебя в гостевую комнату. Я была пьяна. Я не могу вспомнить. Так что лучше скажи мне правду или, клянусь тебе, я снова буду с тобой воевать…
– Что ты хочешь услышать, Айсис? – рычит он. – Ты хочешь, чтобы я был плохим парнем? Думаешь, я воспользовался тобой?
Я даю ему пощечину, но он быстро приходит в себя. Весь класс замолкает и игра в «вышибалу» прекращается со звуком удара. Все до единого смотрят на нас.
– Скажи мне, что ты сделал…
– Я ничего не сделал! – кричит он. – Я ничего не сделал, клянусь своей жизнью!
Его постоянная маска бесчувствия и тихого голоса разбита. В нем нет ничего спокойного или сдержанного. Он больше не Ледяной Принц. Он взбешен, его брови напряжены, а рот превратился в тонкую линию.
– Я больше не могу доверять тому, что ты говоришь, – произношу я.
– Тогда не доверяй! Не доверяй мне! Не доверяй никому! Тебя ведь устраивает такое решение, верно?! Его ты придерживалась последние три года, да?! Для тебя это, очевидно, работает! Так продолжай в том же духе! Охренительно повеселись, не доверяя никому до конца своей жизни! – орет он.
Его слова как холодный огонь обжигают мое сердце, мгновенно оставляя внутри темные шрамы. И я убегаю. Одним плавным движением разворачиваюсь на каблуках и бегу. Всё онемело. Я едва могу слышать, как Джек зовет меня. Я нахожусь под водой, глубоко, глубоко в океане прошлого. Голос Джека превращается в голос Безымянного.
Я захлопываю за собой дверь в машину и завожу мотор. Проношусь мимо будки охраны и несусь домой. Светофоры милостиво горят зеленым, а если нет, я всё равно давлю на газ.
Я не помню, как припарковалась. Не помню, как выбиралась из машины или как пронеслась наверх по лестнице, или как запирала дверь в свою комнату.
Я не помню, что произошло той ночью
***
Мама меня понимает. Она знает, что это срыв. Последний был просто разминкой. Она понимает мои срывы лучше тети, и уж точно намного лучше папы. Мама знает, что существуют крошечные срывы, которые ведут к одному большому. Так вот это и есть мой Большой Срыв. Я сплю целыми днями. Не принимаю душ. Мои волосы в спутанном беспорядке. Мама иногда приносит мне еду, но я лишь слегка ковыряюсь в ней, а остальное оставляю. Она так рада помочь мне, как раньше помогала ей я. Иногда я плачу. Иногда нет, но это неплакательное время гораздо хуже, чем плакательное. Иногда меня обнимает мама, иногда я её прогоняю. Кайла навещает меня, принося с собой закуски и домашнее задание, и счастливо болтает ни о чем. Это помогает. Её бессмысленная болтовня помогает мне лучше, чем сон, лучше, чем плач. Это напоминает мне, что я не единственная у кого есть проблемы, что жизнь Кайлы тоже полна проблем, и как она считает, таких же серьезных. В косметике «Сефора» недостает определенного цвета румян, она забыла про распродажу в «Мэйси», которую ждала целый год, а младший брат постоянно натягивает её лифчики на голову, тем самым растягивая их. Подруга упоминает Джека, и я огрызаюсь на нее, чтобы никогда не делала этого снова.
– Блин, я знаю, что ты его ненавидишь, но упоминать его имя не является преступлением, окей?
– Это может перерасти в преступление, – бормочу я.
– Из-за него… из-за него ты такая грустная?
Я насмехаюсь.
– Если бы. И я не грустная. У меня острый фарингит.
– У тебя прекрасный стрептококковый голос.
Я сердито смотрю на нее, и она улыбается, протягивая мне еще печеньку.
– Ладно, мне пора. Мама хочет, чтобы я посмотрела выступление Джона Сина сегодня вечером, когда её не будет. Пиши мне, окей?
Мой гнев испаряется.
– Обязательно. Спасибо, что пришла.
– Это самое меньшее, что я могу сделать, – она обнимает меня, а затем морщит нос. – Ты пахнешь. Но я люблю тебя.
– Я тоже тебя люблю, – ухмыляюсь я.
Я наблюдаю в окно, как она уходит, и очень хочу, чтобы она вернулась, но, в то же время, отчаянно желаю, чтобы она никогда не возвращалась. После всего, через что я заставила её пройти, будь то отвратительные высказывания или моя скрытая ревность, она по-прежнему моя подруга. Я менее-чем-выдающийся человек, но она держится за меня.
