Прекрасные и Порочные полностью

София кричала, зажав голову руками, её запястья тонкие, словно крылышко птицы.

– Помоги мне, Джек!

Меня придавил мужчина, его руки удерживают мои за спиной. Они собирались заставить меня смотреть.

– Оставайся смирной, принцесса. Скоро всё закончится, – хихикала одна из движущихся теней. Некоторые пьяно покачивались. Их пятеро. Пятеро огромных мужчин с широкими плечами елейно усмехались в лесном лунном свете.

Мама Айсис смотрит на меня и хрипит:

– Помоги мне.

Они начали снимать с Софии платье. Я укусил мужчину, который меня держал и поднял упавшую биту. Взмах. Еще взмах. Я продолжал размахать сквозь крики и кровь.

Я сжимаю биту, расставляю ноги и размахиваюсь.

Первый удар приходиться сбоку головы. Ухо. Его барабанные перепонки мгновенно лопаются, разбрызгивая кровь. Горячие капли попадают на мое лицо. Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и я улыбаюсь.

Еще взмах.

Коленные чашечки. Они пытались схватить меня, но я был быстрым, сильным, сильнее, чем они думали. Слишком молодой, чтобы противостоять, так они думали. У первого и второго были сломаны кости черепа. Третий достал пистолет, чтобы выстрелить в меня, но вместо этого застрелил четвертого. Я улыбнулся и кинулся к третьему, ударяя битой по его шее. Раздался отвратительный хруст, и он замер. Пятый едва натянул штаны, когда я ударил его битой в бок. Он пошатнулся, дотянулся до пистолета, но я снова замахнулся.

Темные глаза мужчины расширяются, когда бита соединяется с его рукой. Локоть. Я быстро ударяю его еще три раза, и вот он – отвратительный хруст. Он воет, отступая от кровати. Мама Айсис, рыдая, заползает под нее. Мужчина хватается за руку, согнутую в локте в неестественном направлении.

– Ты чертов ублюдок! – кричит он и, сжимая плечо, бежит ко мне. Я смеюсь и отхожу в сторону в последний момент, и он врезается в шкаф, дезориентированный на несколько секунд из-за нападения. И я использую эти мгновения с пользой.

Я сломал его руку с пистолетом. Он был так шокирован, что просто смотрел на меня, словно это было захватывающее телешоу, а не то, что происходило с ним. И я снова замахнулся. Хруст костей, и у него открытый перелом руки, кровь и мясо полетели на сосновую хвою. Он плакал. Он отползал от меня и рыдал, моля о прощении.

– Пожалуйста, чувак, мы не хотели… мы не собирались…

– С-слушай, парень, я просто уйду, окей? Нет необходимости…

Я снова замахиваюсь и бью в его брюхо. И снова, между ног. Он опрокидывается, воя, я наступаю ему на грудь и смотрю на него.

– Существуют преступления. Вследствие чего возникает необходимость, – говорю я. – Наказаний.

– Пожалуйста…

Я улыбаюсь и слега ударяю его по носу концом бейсбольной биты.

– Никакого вымаливания. Умри достойно.

Я поднимаю биту, вровень с его головой, он кричит и защищает лицо здоровой рукой.

И та часть меня смеется от восторга.

-16-

3 года

23 недели

2 дня

Я просыпаюсь у Сатаны в заднице. И всё белое: белые стены, белые кровати, белый свет. Или в Нарнии. Это могла бы быть Нарния. Я умерла и попала в Нарнию? Оу, это было бы круто! Но затем я замечаю капельницу, прикрепленную к моей руке, слышу устойчивый «бип-бип» своего сердца на кардиомониторе, и вся надежда тут же улетучивается. Неа. Это альтернатива задницы Сатаны – больница.

Я немного приподнимаюсь с подушек, моя голова пытается вывернуться наизнанку и сбежать от моей шеи. Головная боль раскалывает меня до самого центра тела, а затем сшивает обратно с раскаленной болью.

– Мохнатые обезьяньи яйца! – шиплю я. – Собачье дерьмо на палочке! Рвотные леденцы!

Голова пульсирует. Рен, его зеленые глаза, он, улыбаясь, подходит к моей кровати.